[60] престола.
Ильгаму ибн Салиму долгое время аллах никак не хотел посылать наследника — рождались одни девочки. Первого сына третья жена подарила хану, когда тому исполнилось уже тридцать лет. Позже были и другие дети, но этот, долгожданный, навсегда остался любимчиком правителя Волжской Булгарии. И то, что сейчас хан Ильгам не поскупился и отправил во главе посольства именно его, говорило о многом.
Правда, в последнюю пару лет многое изменилось. Поговаривали о том, что эмир намеревается поменять наследника, объявив им Мультека, который родился немногим позже. Не исключено, что именно потому хан прислал на переговоры Абдуллу, поставив ему тяжелую задачу умиротворения русичей.
Выглядел Абдулла постарше Константина. В его черной шевелюре уже искрились кое-где седые волосы. Они-то в основном и старили бека. На самом деле разница в возрасте составляла всего три года, причем в пользу Константина. Если рязанскому князю пошел тридцать первый, то наследнику булгарского престола не исполнилось и двадцати семи.
При первой встрече бек лишь присматривался к Константину и в основном помалкивал. Сидя напротив рязанского князя, он скучающе поглядывал по сторонам, делая вид, что равнодушен ко всему происходящему. Однако время от времени Константин ощущал, как останавливается на нем заинтересованный взгляд бека, однако стоило князю посмотреть на Абдуллу, как тот с явным смущением отводил глаза, словно его застукали на чем-то постыдном.
Все переговоры, которые проходили на нейтральном Кореневом острове, вел от имени Абдуллы глава делегации, некто факих[61] Керим. В его должности Константин так и не смог разобраться толком, поняв лишь, что тот по своему рангу то ли замминистра, то ли министр внутренних дел.
Начал Керим хитро. Указав, что разграбленный город Великий Устюг к моменту нападения на него булгарского войска принадлежал не Константину, а прежним владимирским князьям, он постепенно дошел до того, что стал доказывать, будто они и без заключения мира почти союзники. Более того, это Константин должен уплатить великому эмиру могучей Волжской Булгарии некоторую сумму за те издержки, которые тот понес, снаряжая войско, чтобы сковать силы владимирских князей на севере.
Красноречие Керима просто било фонтаном. Боярин Евпатий Коловрат, который в отсутствие приболевшего Хвоща возглавлял переговоры с русской стороны — не князю же их вести, — был по-военному лаконичен:
— Вот мы и идем с войском, дабы сполна расплатиться с вашим великим эмиром.
Керим нашелся почти мгновенно:
— Сдается мне, что исстари на Руси расплачивались за содеянное добро гривнами. А разве ныне стали платить воями?
Но Коловрата смутить было невозможно.
— Смотря какое добро, — возразил он. — За одно платим гривнами, а за другое — воями и мечами.
— Да-да, — оживился Керим. — Как это я не догадался. Мы помогли вам, а теперь вы идете в свою очередь помочь Волжской Булгарии усмирить непокорные племена башкир. Что ж, этим вы отплатите сполна великому Ильгаму ибн Салиму за ту помощь, что он вам оказал.
— Может, и на башкир после сходим, — не стал отказываться Евпатий. — Но до того нам надобно отблагодарить за Устюг вашего эмира.
— Здесь сидит его сын, который наследует Ильгаму ибн Салиму. Благодарите его, — предложил Керим.
— Э-э-э нет, токмо самолично, — заупрямился Коловрат.
— Но великий эмир болен.
— Пока дойдем до вашего Булгара, пока поставим у его стен наш стан, глядишь, и выздоровеет, — усмехнулся Евпатий.
— А если нет?
— У нас припасов много. Мы долго стоять сможем, — благодушно заверил Коловрат.
Словесная пикировка длилась до самого вечера. А уже затемно в шатер к князю Константину, который блаженствовал, наслаждаясь травяным отваром с медовыми пряниками, и лениво обсуждал с Коловратом и Вячеславом итоги первого дня переговоров, заглянул дружинник, стоявший на часах у полога:
— Тут, княже, гонец от Абдуллы-бека прибыл. Зовет князя Константина потолковать о том о сем.
— Что за гонец? — поинтересовался князь.
— А вот он. — И дружинник пропустил юношу, почти подростка.
Низко склонившись перед Константином, тот на ломаном русском передал ему приглашение зайти в гости к беку Абдулле.
— Вообще-то ты, княже, по чину выше его будешь. Негоже так-то. Может быть, мы его к себе пригласим? — осторожно заметил Коловрат.
— Абдулла-бек пришел бы, но он недавно болеть и иметь боязнь очень сильно опять болеть, ибо ваш шатер на холод и тут ветер. У нас деревья и тепло. Бек сказывать, что он беспокоиться, что стеснит ваш князь, а у него ковер-скатерть накрыт и все готов. Князь Константин, как бек слыхать, смелый воин. Ему нечего бояться, ибо он получить почет и уважение. Но если князь не доверять ему, Абдулла-бек сказывать, что он готов и сам прийти в его шатер.
Константин немного помедлил, прикидывая. Может, действительно лучше воспользоваться последним предложением и пригласить Абдуллу к себе? Но припомнил, как сильно среди восточных правителей ценятся знаки доверия. Получалось, что надо идти самому. Что же касается кто кого выше по чину, то это ерунда. Учитывая, что бек хочет встретиться наедине, умаления достоинства не будет. Возможно, если бы не поджимало время, Константин переиначил бы, но он хорошо помнил отмеренный Всеведом срок — до осени, следовательно, договариваться с булгарами надлежало как можно быстрее.
— Скажи беку, что князь сейчас будет, — последовал решительный ответ, и довольный подросток, непрерывно кланяясь, попятился к выходу.
— А ну-ка, где там шатер ваш? — вышел за ним наружу Коловрат.
— Княже, по-моему, он тебя просто на понт взял. На самое что ни на есть дешевое слабо, на которое даже не каждый мальчишка клюнет, — рассудительно заметил Вячеслав, оставшись наедине с Константином.
— Ты думаешь, в случае чего я потеряю много лет жизни? — улыбнулся тот.
— Все равно глупо рисковать. Добро бы еще сам хан, или кто он там, а то один из наследников. Не все прынцы становятся королями.
— Слава, этот будет эмиром, — заверил князь своего друга, — и есть причина, по которой с ним не только можно, но и нужно дружить. Насколько я помню историю, он лично возглавит оборону своей страны от монголов и будет драться с ними, пока не погибнет. А кроме того, нам позарез нужны их мастера, их технологии, а также свободный доступ к Каме и беспрепятственный транзит по ней от Урала и до Волги.
— Твоя жизнь стоит дороже какого-то дрянного транзита, — заупрямился Вячеслав. — Не говоря уж о мастерах и технологиях. А потом, у нас есть Минька, который сам с усам. И без них запросто обойдемся.
— Да кто бы спорил, — покладисто согласился с ним князь. — Но больно уж времени жалко. Кроме того, не забудь, что моя жизнь осенью этого года, возможно, не будет стоить и одной гривны, а зимой — и медной куны. — И, обрывая дальнейшие возражения, Константин категорично заявил: — Все. Я иду.
В шатре у бека Абдуллы действительно было намного теплее. Булгары, прибывшие на остров первыми, успели занять места поуютнее, в его лесной части, а шатер бека еще и загораживался с одной из сторон большим холмом, препятствуя пронизывающему холодному ветру.
Поначалу, обменявшись приветствиями и любезностями, оба принялись молча пить дорогой напиток, привозимый китайскими купцами. Затем Константин, критически покосившись на свою пиалу, наполненную на один глоток[62], откровенно предложил Абдулле, благо тот хорошо владел русским:
— Я понимаю, что всемогущий не разрешает вам пить сок виноградной лозы. Но про мед в священной книге ничего не сказано. Если достопочтенный бек и будущий эмир согласится разделить со мной один-два кубка, то, я думаю, мы легче поймем друг друга.
— Я благодарен тебе, князь Константин Владимирович, за то, что ты, пускай и из вежливости, назвал меня будущим эмиром. Уже из-за одного этого нам стоит опрокинуть кубки. Ты прав: справедливейший и впрямь не запрещает употреблять хмельной сок пчел. Прошу об одном — не называй меня так впредь. У нас в Булгарии с наследниками престолов иной раз случаются очень странные вещи, а судьба не строптивый конь, чтобы ее хлестали плетью.
«Ох уж это мне цветистое восточное пустословие», — вздохнул Константин, но вслух ответил, как и подобает учтивому человеку:
— Желание хозяина — закон для гостя. Скакун времен столь норовист, что надо быть вдвойне осторожным, дабы не вылететь из седла.
— Благодарю тебя, князь, за мудрые слова. Теперь я убедился, что ты столь же умен, сколь и бесстрашен, — тонко намекнул бек на смелый приход Константина в гости.
— Я полагаю, что двум разумным людям нечего делить, но даже если и найдется предмет для спора, то они сумеют сделать это, спрятав мечи вражды в ножны дружбы, — заметил Константин. — Но ты напрасно видишь бесстрашие в моем визите. Ты же не безумец, чтобы устраивать на меня покушение, ибо месть моего войска окажется столь страшна, что овчинка не стоит выделки.
— Ты слишком мудр и силен, — продолжая улыбаться, сказал Абдулла. — Я бы не хотел иметь тебя врагом и очень хотел бы видеть другом.
— Истинность друзей проверяется их делами. Мы с тобой видимся впервые, но ты тоже нравишься мне. К тому же мы соседи, а соседям надлежит жить дружно, — осторожно ответил Константин. — Одинокое дерево и слабый ветер может вывернуть с корнем, лес же устоит и перед бурей.
— Не знаю, правильно ли ты поймешь меня, — замялся Абдулла. — Я хотел предложить хороший и очень выгодный для тебя мир. Ты же слышал, о чем говорили сегодня наши люди?
Константин легонько кивнул.
— Все будет так, как сказали твои, — твердо заявил бек.
— Эмир не будет в обиде? — осведомился Константин.
— Ильгам ибн Салим — очень мудрый правитель. Он уже жалеет, что позволил своему сыну Мультеку учинить набег на город русичей. Но я не хочу, чтобы ты решил, будто мой отец трус, ибо это неправда. Он хочет мира, потому что с тревогой смотрит на полуденные страны. Мой брат не понимает, что теперь не время для вражды между соседями. Однако беда в том, что отец с недавних пор стал гораздо чаще прислушиваться к брату и его людям, а те считают, что раз на Руси иная вера, то нам негоже жить с вами в мире.