— Больно было? — сочувственно спросил Славка, от внимания которого Минькин жест отнюдь не ускользнул.
— Бывало больнее, — героически ответил стойкий изобретатель и съязвил в свою очередь: — Но это тогда было, а сейчас вы меня туда целовать должны. Дадите рассказать-то до конца?
— Слава, усохни, — сурово повелел Константин.
Воевода вновь прижал обе руки ко рту, всем своим видом изображая абсолютное смирение и внимание.
— Вот так и держи, — распорядился Минька. — Короче говоря, изготовить нитроглицерин очень легко. Надо только смешать азотную кислоту с глицерином. Я бы намучился, если бы не знал точных пропорций, но я-то уже его делал, так что это пустяк.
— Погоди, погоди, Миня. А компоненты ты как добыл? Их же в природе не бывает, насколько я знаю, — не понял Константин.
— Строго по книжке, — заявил изобретатель. — Во-первых, взял серный колчедан, то есть пирит. Из него выделил сернистое соединение железа, а по-простому если, то железный купорос. Для этого создаются такие же условия, как и для плавки железа. На обычную поленницу дров кладут железный колчедан, а сверху тоненько — серный. Как только оно все загорелось, накидывают еще несколько слоев.
— Тоже серого колчедана? — уточнил Славка.
Ерничать он уже перестал. До шуток ли, когда прямо на его глазах рождается процесс изобретения, изготовления и т. д. и т. п.
— Ну, разумеется, — подтвердил Минька. — Потом всю кучу засыпаешь землей, закладываешь дерном и все. Только несколько дырок надо сделать, чтобы тлеть продолжало. Вот так оно у меня десять суток и дымилось.
— А зачем? — не понял Константин.
— Ну, это же элементарно, Костя. — Минька посмотрел на князя с укоризной, как на маленького несмышленого ребенка. — За это время колчедан превратится сначала в сернистое железо, а потом в железный купорос. Пока он пережигался, я занялся изготовлением глицерина, чтобы зря время не терять. Он вообще проще простого делается. Берешь свежее сало и обрабатываешь его известью или содой. Жидкое выпариваешь в водяной бане до загустения — это и будет глицерин.
— Совсем без разницы, что ли, чем обрабатывать? — усомнился Константин.
— Конечно, есть разница. Если известкой, то в остатке будет нерастворимое мыло, а если содой, то обычное. Так что я тебе заодно и мыло сварганил, княже. — Изобретатель гордо подбоченился и кивнул на дальний стол в углу комнаты, на котором одиноко лежали несколько катышков чего-то темного.
Славка подошел, осторожно взял один из них в руки, понюхал и сморщился.
— Не туалетное, — брезгливо заметил он.
— Ну и сволочь же ты, вояка косопузый, — в сердцах заявил изобретатель, оскорбленный в своих самых лучших чувствах, а потом сердито надулся и замолчал.
— Миня, тебе цены нет, — проникновенно произнес Константин, исподтишка показывая воеводе кулак.
Он обнял юного друга и бережно поцеловал его несколько раз в обе щеки.
— А сало-то загубил, загубил. Ох, хохлы бы увидали, они б тебя за такое кощунство самого на сало распустили. Ломтями бы настругали и даже солить не стали, — раздалось ворчливое брюзжание из угла, которое вдруг резко сменилось жалобной просьбой: — Кулиба Эдисоныч, прости дурака зеленого и глупого. Ну, вояка я тупой, и шутки у меня дурацкие. Но я ж не виноват, что меня в училище четыре года прикладом по голове за двойки лупили.
— И никакого толку, — беззлобно заметил отходчивый Минька.
— Точно, — обрадовался провинившийся воевода. — Потому как все по пословице. Толк из меня вышел, а бестолочь осталась.
— Ладно, — махнул рукой Минька. — Только молчи теперь.
— Все, все, — завопил Славка. — Как рыба об лед.
— Кстати, что касается запаха и цвета, то нужные присадки к нему сделать, чтоб оно ароматным было, — пара пустяков. Если хочешь, Слава, — лукаво улыбнулся изобретатель, — то я мигом этим займусь. Брошу все остальное и через полгода-год у тебя будет шикарно пахнущее мыло.
— Но я уже извинился и все давно осознал. Еще с утра, — уточнил возмущенный столь явной несправедливостью Вячеслав. — Не бей ниже пояса.
— Живи, — великодушно хмыкнул Минька и продолжил: — Короче говоря, глицерин я выделил. А дальше совсем просто, только нужна азотная селитра. Она часто встречается, так что проблем с ней у меня не было. Ее надо обработать серной кислотой, и тогда получится азотная кислота.
— А нитроглицерин как же? — возмутился Славка, упорно державшийся до победного конца, то есть до окончания Минькиного рассказа.
— Так я уже сказал. Соблюдая нужные пропорции, очень осторожно подливаешь глицерин к азотной кислоте — и результат налицо. — Изобретатель горделиво взмахнул рукой, указывая на среднюю полку.
На ней красовалась стеклянная бутыль литра на два, почти доверху наполненная желтоватой жидкостью.
— Это про нее написано, что перед употреблением надо взбалтывать? — поинтересовался Славка, подходя к бутыли и протягивая к ней руку.
Взять ее он не успел. Подскочивший Минька проворно оттолкнул его в сторону с такой силой, что воевода отлетел в противоположный угол.
— Идиот! — заорал побледневший изобретатель на Славку, который, оставаясь лежать, изумленно взирал снизу вверх на разбушевавшегося друга. — Придурок! Ты бы лучше сигарету в бочку с порохом кинул! И то больше шансов было б, чтоб выжить! На себя наплевать, так хоть о Косте подумал бы!
— Миня, я же осторожно хотел, — виновато произнес Славка.
— Осторожно, — передразнил изобретатель. — Она же от малейшего толчка взорваться может, а мощность у нитроглицерина в десять раз больше, чем у пороха. От такого количества весь терем мой на воздух взлетит сразу. Я же ее когда смешивал, вообще из дома вышел и даже со двора всех разогнал. В одиночку лил, чтоб если что, так я один.
— Ты герой, Миня, — заявил Константин и, небрежно кивнув в сторону Славки, заметил: — А ему на будущее урок. Если не поймет, то процедуру повторим. Только ты в следующий раз дрын какой-нибудь возьми, да потяжелее. Кстати, — он заговорщически приобнял начавшего постепенно успокаиваться изобретателя и уточнил: — А какие пропорции, если не секрет?
— Нужные, — буркнул Минька, но потом, сменив гнев на милость, встав на цыпочки, что-то прошептал на ухо князю[66].
— Развели тут тайны мадридского двора, — кряхтя, поднялся на ноги Славка, но Минька даже глазом не повел в его сторону, предложив уже почти спокойно и изменив своим демократическим привычкам:
— А пойдем-ка, княже, трапезничать, в смысле ужинать. Соловья баснями не кормят. — И они пошли в противоположную половину дома, где гостей уже ждал богато накрытый стол.
— Так соловей-то — это я, — возмутился спецназовец, ковыляя следом за своими друзьями и ворча на ходу: — Вот и катайся по таким друзьям!.. Отлупят до полусмерти и даже куска хлеба не дадут.
После ужина Минька рассказал до конца историю работы с миной. По его словам, после того, как он изготовил нитроглицерин, все остальное и яйца выеденного не стоило.
Достаточно было погрузить любое вещество, содержащее клетчатку, например кусок льняной ткани, минут на пятнадцать-двадцать в раствор дымящейся азотной кислоты — и нате вам, пожалуйста. Правда, дымящейся[67] Минька не имел, но он заменил ее смесью обыкновенной азотной кислоты и концентрированной серной. После этого клетчатка была извлечена, хорошенечко промыта в воде и высушена.
Полученный таким образом пироксилин имел главное и весьма существенное преимущество перед черным или дымным порохом — он не боялся сырости. Плюс к этому он, по сравнению с порохом, был в четыре раза более мощным и почти не оставлял нагара.
— Но для пушек все равно лучше применять порох, — заметил Минька.
— Ты же сказал, что и без нагара, и мощнее намного? — удивился Константин. — Тогда в чем дело?
— Слишком быстро воспламеняется, а вспыхивает неравномерно. Всегда есть опасность, что он просто разорвет орудийный ствол. А вот мины — дело другое. Там он как раз и должен все разорвать.
— Ну а какой принцип-то у этих мин? — отважился наконец обратиться с вопросом Славка, которого снедало любопытство. — Я больше не буду, — добавил он жалобно. — Мир, а?
Минька посопел слегка, выдерживая паузу для приличия, но затем улыбнулся.
— Ладно, мир. А принцип самый простой. При отливке болванки делается углубление на дне. Потом я изготовил в стекольной мастерской под размер выемки точно такую же маленькую посудинку граммов на двадцать-тридцать, не больше. Туда доверху налил нитроглицерин, после чего запаял верхушку, пока стекло горячее, ну и воском для надежности хорошо залепил. Потом ее закладываешь в это углубление на дне железной болванки, но только в самый последний момент. Все остальное — это пироксилин. Для самой мины отливаешь или просто вырезаешь из дерева колышек, чтобы идеально входил в верхнюю дырку и чуток вылезал из нее. Сантиметра на три вполне хватит. Вкапываешь саму мину в землю. На всякий случай делаешь две-три прокладки между штырем и стеклянной посудиной, чтобы заряд раньше времени не сдетонировал. Человек идет, наступает ступней на колышек, тот раскалывает стекло. От удара нитроглицерин взрывается, а уже от его взрыва, в свою очередь, детонирует пироксилин. Дальше-то рассказывать? — спокойно осведомился он у Славки.
— А чего дальше? — удивился тот.
— Значит, и этого не знаешь, — вздохнул Минька. — Тогда специально для тебя, — и продолжил: — В результате взрыва железную болванку разрывает в клочья, и, разлетаясь, осколки причиняют множественные рваные раны, которые трудно залечиваются, а попадая в отдельные, наиболее важные жизненные органы человека или животного, приводят к смертельному исходу. В результате многочисленных…
— Спасибо, Миня, дальше я как-нибудь сам, — поспешил перебить его Славка, поняв, что тот над ним попросту издевается.
— А разберешься самостоятельно-то? — с подозрением уставился на него изобретатель.