– Я за тебя тоже боюсь. Будешь сидеть под домашним арестом, пока не пройдет полоса невезения. На улице сегодня холодно. С утра был снег и ветер, сейчас тихо. Ты ходишь на лыжах? Пойдем в Еловицу, покажу тебе такие места… Ты даже не подозреваешь, что это все у нас под боком. Сделаем костерок. Мы мальчишками сбивали снег с елок лыжными палками, сыпалось будь здоров! Снегопад! Когда тебя отпустят?
– Говорят, еще неделю. Скорей бы! Пойдем! Я на лыжах не очень, все время падаю.
– Исправим, – пообещал Шибаев. – Ты только поправляйся. Что тебе принести?
Ответить Яна не успела, так как в дверь негромко постучали. На пороге появился адвокат Алик Дрючин собственной персоной. С букетом красных роз и яркой торбой из «Магнолии». При виде Шибаева он замешкался на пороге и слегка смутился.
– Алик! – обрадовалась Яна. – Ой, розы! А мы о вас вспоминали! Заходите!
– Привет! – опомнился Алик. – Кто вспоминал? Вы или Ши-Бон?
– Ши-Бон? Вы называете его Ши-Бон?
– Школьная кликуха, – небрежно сказал Алик, усаживаясь на свободный стул и помещая торбу на полу. – Это вам! – Он протянул Яне цветы.
– Какая прелесть! Спасибо! – Она уткнулась лицом в холодные влажные цветки. – С ума сойти, как пахнут!
– Кстати, Дрючин, капитан Астахов попросил узнать у тебя насчет стихов, – сказал Шибаев.
– Насчет стихов? Капитан Астахов и стихи? – преувеличенно поразился Алик. – Каких стихов?
– Каких, он не помнит, там есть такая строчка: «Зацелую до смерти…» Знакомо?
– «Зацелую до смерти»? – наморщил лоб Алик. – Что-то знакомое! Сейчас, сейчас…
– Там не про смерть, там «Зацелую допьяна, изомну как цвет», – сказала Яна, порозовев.
– Точно! «Зацелую допьяна, изомну как цвет, хмельному от радости пересуду нет»! – Голос у Алика дрогнул, он также вспыхнул и, к изумлению Шибаева, метнул взгляд на Яну. – Это Есенин! Передашь капитану, что это стихи Есенина. Надо же! – Он фыркнул. – Ему всюду смерть мерещится.
– Профессия такая, – буркнул Шибаев и подумал: «Допьяна он зацелует! Ну, погоди, Дрючин!»
– А как вы пересеклись? Это из-за Яны?
– Случайно. Тебе привет, кстати. Астахов так и сказал: «Большой привет адвокату Дрючину!»
– Спасибо! Он что, разводится?
– По-моему, он неженат.
– Иногда внебрачные связи крепче брачных уз, – многозначительно произнес Алик. – И развязаться намного труднее.
Шибаев понял, что адвокат намекает на Жанну, и желание выставить Алика из палаты усилилось. Выставить и от души наподдать. Ситуация определялась вполне дурацкая: неужели соперники?
– А с чего его вдруг на стихи потянуло? – продолжал Алик, не чуя худого.
– Настроение накатило, должно быть.
– Знаете, Яночка, капитан Астахов – самый твердолобый, хитрый и цепкий мент во всем городе, – принялся снисходительно объяснять Алик. – И кличка у него Коля-буль, в честь его любимой собаки Клары. Зверь, а не собака. Они оба… так сказать, с норовом. Все эти оперативники, с позволения сказать, несколько твердолобы… И вдруг – на тебе, любовные стихи! – Он гадко захихикал. – А я тут, Яночка, новое интересное суеверие в интернете нарыл…
И Алик принялся рассказывать о нарытом суеверии. Он раскраснелся и не сводил с девушки взгляда, а в голосе его появились «танцующие» модуляции.
«Твердолобы»? Это кто, интересно, твердолобый? Ну, Дрючин, договоришься ты у меня, обиделся Шибаев. Он представил себе Алика в виде нахального павлина, трясущего хвостом, с выпученными глазами на дурной маленькой головенке, и спросил себя: а не ревность ли это? Мысль была сама по себе абсурдна! Ревновать к Алику… Даже не смешно. Принесла же нелегкая… на помеле, не иначе! Он переводил взгляд с оживленного лица девушки на нахальную рожу размахивающего руками адвоката и мысленно загибал пальцы: раз! Два! Три! Ну, Дрючин, погоди! И настроение у него стремительно сползало вниз…
Глава 27Раздумья. Жанна
Здесь воспоминаний стая,
Добрых и плохих,
Здесь и призраков хватает,
И еще живых…
Шибаев шел из больницы… Они ушли вместе, вернее, их попросили уйти – мертвый час, а они шумят. На улице Алик, не глядя ему в глаза, торопливо попрощался и сбежал, сделав вид, что страшно спешит на встречу с клиентом. А Шибаев, не торопясь, направился в «Детинец» выпить кофе и скоротать пару часов до шести вечера. В шесть заканчивался рабочий день у Жанны, и Шибаев хотел задать ей пару вопросов. Ему не хотелось ее видеть, но тянуть дальше не имело смысла. Поговорить с ней все равно придется. И задать вопросы тоже придется.
Он отхлебывал кофе и чертил на салфетке кривые геометрические фигуры. Поиски Руданского-младшего продвигались в русле, еще пару дней, если повезет, и можно отчитаться о проделанной работе и получить заслуженный гонорар. Если отделить от последних событий линию пропавшего сына, то все путем, вопросов нет. А если не отделять, то вопросы появлялись.
Внезапная смерть Ады Романовны – раз. Скрип паркета в коридоре ночью, музыкальная шкатулка, которая вдруг включалась, свежие царапины на механизме. Убийство Тины Баулиной – два. Тины, которая верила или не верила в привидения. Скорее, не верила, так как выскакивала и пыталась поймать. Правда, после бутылки коньяку. Кто, спрашивается, в здравом уме и трезвой памяти будет ловить по ночам привидение? Наоборот, еще и двери запрут, и с головой под одеяло залезут.
Неизвестный в доме, который спустил с лестницы его, Шибаева, – три. Сюда можно добавить необычную болтливость обычно смурного капитана Астахова с фирменным неприятным взглядом, который, неизвестно с какого перепуга, взял и сообщил ему, Шибаеву, что убийца Тины задержан. Оставив того в приятном недоумении.
А неожиданное признание Богданова, что он и Руданский много лет обирали Аду Романовну? Четыре и пять. Пять вопросов. Навскидку. Если покопаться, вылезут и другие. Правда, если не соваться в теорию заговора, как говорит Дрючин… Тьфу! Ну, Дрючин, погоди! Шибаев с силой ткнул ручкой в салфетку и проделал в ней дырку. Если не соваться в теорию заговора, на все вопросы можно найти ответы, просто надо быть проще и не искать приключений себе на… пятую точку.
Например.
Вопрос: царапины на барабане музыкальной шкатулки? Ответ: Ада Романовна пыталась запустить механизм, ковырялась там ножницами… Вспомнила мужа, и накатило настроение. Может такое быть? Вполне.
Вопрос: а ее внезапная смерть? Ответ: не было внезапной смерти. Ада Романовна умирала… Месяцем раньше, месяцем позже – не суть. Никто не стал бы брать грех на душу, не имеет смысла.
Вопрос: как насчет убийства Тины? Оно тут каким боком? Ответ: никаким. Случайность. Девушка вела опасный образ жизни, водилась с бездельниками всех мастей, кроме того, пила. А привидений не бывает.
И так далее, и тому подобное.
Тут скорее интересен главный вопрос: стоит ли ему, Шибаеву, туда соваться? Искать черную кошку в темной комнате… или как там говорят умные люди? У него есть задача, он ее успешно решает, и какого черта нарушать баланс?
В начале седьмого он подошел к дому Жанны. Окна ее квартиры уже светились. Он постоял, рассматривая розовые пятна света и пытаясь уговорить себя, что должен увидеться с Жанной и узнать, что она задумала. Жанна – девушка горячая, она и нож в сумке носила, и обидчика выслеживала… С нее станется. Что именно станется, Шибаев точно не знал, но чувствовал, что должен вывести ее из игры. Они были близки, встречались, строили планы на будущее… А теперь все. Амба. Как в море корабли. И нечего звонить, подстерегать под домом, звать и плакать… Тут ему пришло в голову, что подстерегает под домом как раз он, а не Жанна. Шибаев зло сплюнул и направился к подъезду.
Он чувствовал, что Жанна рассматривает его в глазок, и вспоминал, как полтора года назад, приплясывая от нетерпения, давил на звонок, и она торопливо пробегала по коридору и распахивала дверь. В черном кружевном халатике, босая… Он влетал внутрь, совал под тумбочку сумку из «Магнолии» с ананасом, коньяком и конфетами, хватал ее на руки… Жанна смеялась, обнимала его за шею, дрыгала ногами, он впивался в ее смеющийся рот и, уворачиваясь от стен и мебели, мчался в спальню…
Господи, как он ее хотел! Голова шла кругом, в глазах меркло, и стучало в висках… Еще на лестнице… Да что там на лестнице! Даже при виде ее окон…
Сейчас он стоял под ее дверью, хмурый, недовольный, прикидывая, что и как сказать и как отвечать на ее вопросы. Дурацкая ситуация. Так проходит слава земная, как любит говорить эрудированный Алик. Так проходит все. Любовь, интерес, страсть… Почему, по-актерски вопрошает Алик, мня себя на сцене. Куда она девается, химия эта? Ведь выпадает же кому-то счастье – любовь до гроба, качает головой Алик. Брехня, отвечает Шибаев, не бывает до гроба. У тебя вон галстук каждый день новый и костюмчик, а тут до гроба! Как ты можешь, кричит Алик, вздымая руки к потолку. То галстук, а то любовь! А чего же ты тогда всю дорогу женишься? Я шут, я циркач, говорит позер Алик, я неудачник в любви. А вообще, как говорили древние, вариацио делектат[4]. Что в переводе значит: разнообразие радует. Вот видишь, даже древние понимали, говорит Шибаев. Ты циник! – заявляет Алик. А ты многоженец, парирует Шибаев.
В один прекрасный день Жанна сказала ему, что возвращается к мужу. Как же, как же… Одного круга, да и одиннадцать лет брака коту под хвост не кинешь. Ах, такая пара – все восхищались, так много общего, как сказала ее мама, попросив оставить дочку в покое. Короче, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань…». Жанна тогда уверяла, что никогда не простит измены мужа, ни за что на свете, лучше смерть, а в один прекрасный день сказала ему, Шибаеву…
Дверь распахнулась, и Жанна уставилась на Шибаева своими выпуклыми зеленоватыми глазами. Жабьими…