Через двор идти не хотелось. Во-первых – поздно, во-вторых – темно. Даже если никто не нападет, ты превосходно справишься сам, поскользнувшись и нанеся себе увечья. Бывает, состорожничаешь, избежишь заведомо не существующей опасности и так рад, так доволен! Пусть только кто-нибудь попробует мне доказать, что я был не прав: раздавлю!
В душе каждого из нас, обычно по средствам, живет премиленькая пышногрудая манекенщица, иначе чем объяснить столь насущную нашу потребность обнажаться перед камерой или фотообъективом, подыскивать выигрышное окружение, эффектный фон? Что бы мне ни говорили, но в каждом, буквально в каждом своем доме она – полноправная хозяйка, если не королева, хотя частенько, провозгласив: «Долой манекенщицу из моей души!» – душевладелец принимается ее терроризировать и изводить.
Он закрывает все окна и форточки и в спертом воздухе самодовольно прохаживается взад и вперед в растянутом свитере и дырявых ботинках. Но как ни крути, она все-таки изыскивает возможность блеснуть очаровательной улыбочкой, выставляя напоказ и зубки, и язычок, и глазки, и лобик. И как ни бей себя кулаком по лбу, как ни хватай себя за руку, она все равно здесь, чудесная Дюймовочка, спрятавшаяся в полураскрывшейся лилии твоего сердца. Сами посудите, ну как же можно не заметить обращенный на тебя восхищенный взгляд?! И как-то невольно подставляешь именно тот зарумянившийся бочок, который в прошлый раз произвел впечатление и который все время теперь чешется и зудит, вот он, всегда при мне!
Хотя все это не совсем правильно, бывают иногда такие потухшие серые мотыльки, которых и разглядеть-то трудно, от них, громко хлопнув дверью, навсегда ушла манекенщица, и поселилась вместо нее беззубая старушка, которая ворчит и покряхтывает, громко пьет чай, обсасывая размоченные сухари, и с достоинством рассказывает о своем безупречном прошлом.
Как ни крути, какой конец втыкать – непонятно. С одной стороны, вроде все на месте, и ребрышки, и перышки, и этикетка есть. С другой стороны, солнышко нарисовано, человек идет на рыбалку, в большой кепке, с круглым носом, и видно, как в пруду плещется рыба. Ну, каким концом втыкать? Не знаю.
С одной стороны, и решеточка есть, и сеточка, и кружавчик, а с другой – избушка на курьих ножках, Кощей Бессмертный с Бабой-Ягой чай вприкуску пьют, и на верхушке дерева дрожит в яйце заветная Кощеева игла. С одной стороны, башенки, на синем фоне дым идет из трубы, у калитки собака лает и на дереве кот до птенцов добирается, а с другой стороны, дорога, прогулка, солнце купается в пшеничных полях. Ну, каким концом втыкать, братцы, ума не приложу. Вот, с одной стороны, человек идет в больших сапогах и с рюкзаком, а с другой стороны – лыжники с гор съезжают. Поезда по рельсам туда-сюда ездят. Если бы мне кто-нибудь сказал, каким концом втыкать, я, ей-богу, расцеловал бы этого человека и дал бы ему взаймы, сколько попросит. Век воли не видать, чтоб я сдох, как собака, если вру! Ведь, с одной стороны, я ему и так должен, а с другой стороны, хватит, наслушался!
Эта мысль, словно пригретая на груди змея, смотрит на меня своими глазами-бусинками и время от времени показывает свой раздвоенный кончик языка. Она жалит меня, и я чувствую, как яд течет по моим жилам. Мне хочется поставить точку, потому что рассказ затянулся, затянулся, как петля на шее, и я говорю это не для того, чтобы произвести впечатление своими смелыми сравнениями, а просто потому, что так это и есть.
Ты чувствуешь, как твои жернова мелят не зерно, а землю, и мешок все больше и больше наполняется не мукой, а пылью. Так бывает, когда, нарушая правила, несешься с бешеной скоростью, а потом вдруг оказывается, что цель давно уже позади, и ты удаляешься от нее так же стремительно, как и ранее к ней приближался.
Всякий вздохнет прежде, чем надолго замолчать, но, как бы то ни было, не будем по бедности разбавлять водой молоко.
На дереве кот
На дереве кот. Под деревом пес. На голубом небе бело-серое кудрявое облачко покачивается. Дощатый забор, на крылечке бабушка в очках, с седым пучком, из которого торчат шпильки. В окошке свет, на плите блины. На дереве кот. Под деревом пес. Вечерняя сказка.
Какой бы крошечной ни была идея, она все равно огромна. Можно сколько угодно мерить глазами горы и водопады, лесные массивы и моря, идея заведомо больше их, какой бы крошечной она ни была.
Серое утро, идет дождь со снегом, и глаза просто слипаются. Ползешь, еле волоча ноги, словно бесконечная гусеница, и все время приглядываешься, где бы прикорнуть. Спотыкаешься о всякий выступ, серое утро, идет дождь со снегом, и глаза просто слипаются.
Гастрономические разговоры в вестибюле. Разносятся слова «рулет», «крем», «лимон», «вкусно». Голосам вторит эхо: «рулет», «крем», «лимон», «вкусно».
Все золото, что блестит. Краешком глаза наблюдаешь и думаешь: и это золото, и это, и это. И медовая тугая капля, и цветок на обложке, и окно в солнечном свете. Все золото, что блестит.
С утра творожок и чашка кофе. Кофе светлый, с молоком, творожок с ложкой варенья. Солнце сияет в окне. Сверху на улице синее небо. Поют «молнии», ныряя вверх и вниз, защелкиваются защелки. Люди в яркой одежде, сладкие запахи, с утра творожок и чашка кофе.
Моментально уходит жизнь. «Куда спешишь, дурачина?» – «Все потратил, иду домой». И дома, распаковав покупки и расставив все на видные места, вздыхаешь тяжело: моментально уходит жизнь.
На углу продаются грейпфруты. Идешь, обливаясь горьковатым соком. Потом не знаешь, обо что вытереть руки. По-французски грейпфрут – памплемус. Сок красивый в прозрачном стакане. Белая в красную прожилку соломинка. Желтый грейпфрут.
Бывают дети, которые хорошо едят, а бывают, которые плохо. Родители первых радуются и приговаривают: «Ешь, мой хороший», а родители других чего только не придумывают, чтобы засунуть ребенку ложку в рот. Бывают дети…
Птицу в полете остановить нельзя. Нет. Можно. Она останавливается, не прекращая работать крыльями, словно плывет против течения, как белая балерина из «Лебединого озера». Птицу в полете остановить нельзя.
Сначала дослушай, а потом возражай. Не перебивай, имей терпение. Не отвечай вопросом на вопрос. Не зевай, не ерзай на стуле. Не думай, что ты умнее всех, не горячись, не теряй самообладания, не пререкайся, не уходи, не дослушав, дослушай, а потом возражай.
Мясник рубит мясо. Красное мясо большим топором на иссеченном пне метровой высоты, и каждый боится, что он отрубит себе палец. Очередь нервничает. Стук слышен по всему магазину. Словно стоишь на поляне, и дровосек рубит лес.
День и ночь смыкают ладони, месяц тупо упирается рогами в облако. Сколько раз месяц сравнивали с быком? Русские влюблены в страдания. Русские не видят грязь под ногами. Мысль, как зловонная старуха, ковыляет к тайнику, идет за ответом, и всякий раз чувства подступают к горлу, когда день и ночь смыкают ладони.
На строчках – грядки. Выращиваешь словесные плоды. Технарям скучно без слов. Технарям нужно хорошее общество. Посреди прозрачной улицы бежит маленькая черная собачка. Надеюсь, нам не будет скучно друг с другом. На строчках – грядки.
Это больше никогда не повторится. Извини. Я не теряю надежды, я повторяю снова и снова: это больше никогда не повторится. Извини.
Солнце сквозь сон сияет, как новый пятак. Весна сорит деньгами, солнечные зайчики выскакивают из серебряных луж, и от весеннего воздуха все прохожие покрываются почками. Весна! Солнце сквозь сон.
За какую ниточку ни потяни, будет дырка. Ничего не помню, теряю нить. От воспоминаний рябит в глазах. Словно стоишь на большой высоте над уровнем моря. Нет, не помню, за какую ниточку ни потяни.
Журавль в небе, синица в руках. Ласкаешь синицу, нежно перебираешь перышки. Гладишь клюв, любуешься крылышком, журавля ненавидишь, ишь выискался, и крылья некрасивы, и шея нехороша, то ли цело синица в небе, журавль в руках.
Время трубить. Отходит поезд, гаснут огни. Вытягиваешь шею, держишь в руках край стола. Что добязить? Грудь колесом. Время трубить.
Чем старше человек, тем больше он похож на самого себя. Что можно разглядеть в ошпаренном юностью отроке. Или молодость, скачущая, как взмыленный конь, через барьеры и траншеи, что можно разобрать в этом галопе? Или середина жизни, ложащаяся, как блин, на раскаленную сковороду? Что можно понять, если под тобой пламя? Нет, чем старше человек, тем больше он похож на самого себя.
Страшный сон многих и многих здесь. Оказываешься в огромном переполненном магазине, под названием «Там», а в кармане ни копейки. Сон многих и многих здесь.
Все богачи невидимы. Кого ни встретишь – бедняк. Даже если он купил себе недавно дорогую, хорошо оттиражированную вещь. У богачей нет таких вещей. Все богачи – невидимы.
Хочешь быть как трава. Преподаешь в солнечной Венесуэле балет. В группе – семилетние девочки. Каждый день к полудню идешь по светлым в зелени улицам. Хочешь быть как трава.
Волосы блестят на солнце. Радостный день. Голубь летит прямо в лицо. Загораживаешься рукой. Волосы блестят на солнце.
Будешь ходить по струночке. Если что, офицер с рябым лицом даст в ухо. Будешь драить пуговицы и пряжку. Станешь мужчиной. Будешь ходить по струночке.
Босые пятки ласкает теплый песок. Мы сидим на берегу. Холодное море Прибалтики. Кто первый пойдет в воду? Все переглядываются. Босые пятки ласкает теплый песок.
Бессилен изменить и то, что внутри, и то, что снаружи. Иногда пугаешься или того, или другого. А потом думаешь, чего суетиться? Ведь бессилен изменить и то, что внутри, и то, что снаружи.
В воздухе, как муха, летает пятно. Кружится над чашкой, облизывает ложку. Ап! и присело пятно на скатерть. Посидело и снова в воздухе, как муха, летает пятно.
Что можно придумать, когда делать чего-нибудь не хочется, а надо? Во-первых, сказать, что всей душой бы, но болен. Во-вторых, что уже давно это сделал и вообще не понимаешь, о чем речь, в-третьих, что это должен делать вовсе не ты, в-четвертых, что это делать вредно, в-пятых, что не надо срывать на окружающих свое плохое настроение, а больше я и не знаю, что можно придумать.