— Фиксирую выработку веществ из группы амфетаминов, — прерывает меня неугомонный внутренний голос.
— Знаешь, Мишель, мне показалось, что сегодня ночью я был не один, — говорю я и краснею.
— Ты парень не промах, Юджин Уэллс. Так что это не удивительно, — смеется она.
Я ступаю на скользкую тропинку.
— Не знаешь, кто бы это мог быть? — и старательно делаю вид, словно бы поддерживаю никчемный разговор от скуки.
Она подчеркнуто аккуратно ставит в блюдце кофейную чашечку. Так сосредоточенно, будто от того, звякнет она или нет, зависит ее жизнь. Поднимает глаза.
— Понятия не имею, — говорит она. — За тобой вчера гонялась целая армия поклонниц. Видимо, одной из них здорово повезло.
И я знаю, что она говорит неправду. Что-то у нее в душе звенит тонкой напряженной струной.
— Я проснулся здесь. Я ведь спал в этом твоем люксе?
— Конечно. Тут три спальни. Места хватает, — отвечает она и опускает глаза. Зачем-то шевелит салфетку на столе. Ее состояние я могу назвать паникой.
— И твоя охрана пропустила сюда постороннего? — я делаю вид, что наслаждаюсь вкусом остывшего кофе.
— Деньги — универсальный пропуск. Среди вчерашней публики много влиятельных людей. Или их детей. Они в твой душ пролезть могут, а ты и не заметишь, как, — пожимает она плечами.
Наши глаза встречаются. Она смотрит на меня почти умоляюще. Я испытываю мгновенное почти садистское торжество. Не такая уж ты и несгибаемая, крошка! Оказывается, тобой тоже можно манипулировать. И тут же поток бессвязных мыслей смывает неуместное чувство. Я верю и не верю. Мне хочется надеяться, что все это не результат работы центра наслаждения. Не фантом. И я боюсь, что мои надежды основаны не на пустом месте. Боюсь того, что буду делать, если это окажется правдой. Боюсь того, что будет делать Мишель. Боюсь разорвать тоненькую ниточку, что протянулась между нами. Такой уж я несовременный. Ко всему отношусь слишком серьезно. Мне очень хочется взглянуть на меня прежнего. На того Юджина, который еще и не подозревает о том, что его ожидает в будущем. Узнать, что бы он подумал обо всем этом. Ведь он был настоящим. Не подделкой под человека, вроде меня теперешнего.
— Понятно, — говорю я бодрым голосом. И оба мы с облегчением вздыхаем. — Охрана, конечно же, ни в чем таком не признается?
— Я бы не хотела на них давить из-за такой мелочи. Это хорошие специалисты, — отвечает Мишель.
И тогда мы встаем из-за стола и, взявшись за руки, идем на смотровую площадку. Стоя в полупрозрачной тени шелестящих листьев, любуемся на раскинувшийся под нами город. Едва заметный ветерок шевелит волосы Мишель. Я с ног до головы окутан ее волшебным ароматом. Я даже не задумываюсь, что это. Смесь духов, какой-то косметики, естественного запаха ее кожи и нагревшейся на солнце ткани блузки. Это неважно. Это не имеет четкой структуры. Просто — запах Мишель. Я ведь не такой уж и идиот, каким кажусь. И вполне могу понять, проснувшись утром на просторной, как посадочная палуба авианосца, постели, которая вся пропитана следами ночных утех, что никакая иллюзия не оставляет после себя запахов пота, мускуса и семени. И этого запаха тоже. И тогда я закрываю глаза. Чтобы не было страшно. И осторожно обнимаю стоящее рядом неземное создание. Я чувствую, как оно ждет моего прикосновения.
Андреа Моретти, сержант дорожной полиции, опускает на правый глаз оптический усилитель. Парочка, притаившаяся в тени листвы, видна как на ладони. Сухой щелчок предохранителя тонет в надвигающемся реве. Андреа успевает развернуться в сторону опасности. У него прекрасная реакция. Но цель отсутствует. Старина «форд» с пустым водительским сиденьем, дымя колесами по бетону, бьет его в живот своим усиленным бампером.
Когда я становлюсь храбрым настолько, что решаюсь ее поцеловать, она вдруг вздрагивает. И мы оба открываем глаза. Я замечаю какое-то движение. С крыши расположенной напротив автопарковки с ревом мотора рушится большая полицейская машина. Куски бетона от разбитого парапета сыплются следом. Колеса автомобиля бешено вращаются. Маленькая человеческая фигурка на фоне кучи железа и камня едва заметна. В каком-то ступоре мы наблюдаем, как машина врезается в каменную брусчатку площади, в момент превращаясь в груду негодного искореженного железа. Любопытные яркие фигурки тянутся отовсюду. Торопятся поглазеть на жуткого вида расплющенное человеческое тело. Боль Триста двадцатого, боль, не печаль, касается меня. Я вздрагиваю и прихожу в себя.
— Пойдем отсюда, — прошу я.
Обняв зябко вздрогнувшую Мишель, веду ее в комнату.
— Какой ужас, — шепчет Мишель.
Глава 15Хочу под пальму
Мишель приходит в себя первой. Пытается расшевелить меня. Включает канал новостей. Диктор взахлеб комментирует вчерашние события. Конечно же, я опять в центре скандала. Мелькают радостные лица, цветные вспышки над залом. Музыканты с потными от напряжения лицами. И я. Куда же без меня? Вот я склоняюсь к залу. Лучи выхватывают меня из цветного дыма. Мои глаза совершенно безумны. Я кричу, широко открывая рот. Вот опять я. Бегаю за спинами охраны, пою и беснующаяся публика закидывает меня блестящим мусором. Вот я взбегаю на сцену. Рву на себе одежду. Лучи снова скрещиваются на мне. Господи, я абсолютно гол! Камера наезжает на меня с разных ракурсов. Мое тело выкрашено сиреневым. Вот снова музыканты. И девушки из бэк-вокала. Они тоже обнажены. Просто безумие какое-то. И вот — крупный план — целый зал голых людей. Водоворот перекошенных лиц. Поток белых тел прорывает заслон. И тут же — вид ярко освещенного пустого проспекта. Тысячи разгоряченных, ничего не соображающих людей без одежды выплескиваются в ночь. Дерутся, целуются, швыряют камни в окна, переворачивают машины. И — калейдоскоп коротких сцен: полиция блокирует очередную группу голых сумасшедших и заталкивает вопящих и царапающихся людей в большой автобус. Вот еще: молодые люди отбиваются от полиции камнями. Вот кадры из какого-то престижного магазина. Голые безумцы врываются в зал, кричат, смеются, переворачивают полки с товаром. Других снимают с вертолета, не иначе — они, хохоча, прыгают в реку с ярко освещенного моста.
— Включи что-нибудь другое, — прошу я, краснея.
Мишель касается голограммы ногтем. Скользящий поиск. Всюду одно и тоже. Драки, свет, дым, мешанина голых тел. С ума сойти! Как я теперь на людях покажусь?
— Поздравляю, — улыбается баронесса. — Тебе все же удалось.
— Что удалось?
— Порвать зал. Размазать городишко. Ну, или как вы там еще храбрились. Джек доволен. Гонорар приятно удивит тебя. Думаю, нам есть смысл обсудить этот вопрос подробнее.
— Знаешь, мне почему-то только гадко. И стыдно. Вся эта толпа. Голые люди. Драки! Я не могу выразить словами, то, что чувствую.
— Я тебя понимаю, — серьезно говорит Мишель. — Только попробуй думать немножко иначе. Посмотри на это дело с другой стороны.
— Как это?
— Ты вчера был в родной стихии, Юджин. Ты делал с залом, что хотел. Ты был так страстен, так раскрыт, я даже слов подобрать не могу тому, что от тебя исходило. Если ты не рожден для этого — я съем собственную сумочку. И знаешь что?
Я вопросительно смотрю на нее.
— Я рада, что мы с тобой тогда встретились. Там, на лайнере. Когда я тебя увидела, меня словно что-то толкнуло. Что-то в тебе не так. Не как у всех. Я тебя совсем смутила?
— Немного, — говорю я, не зная, куда деть руки. Так неожидан переход. Я не знаю, что сказать в ответ на это неожиданное признание. — Ты такая разная, Мишель. Постоянно меняешься. Никак не могу понять, какая ты на самом деле.
— Обычная хищница, каких миллионы, — смеется она. — Кусочек там, кусочек здесь. Давай решим, что мы будем делать дальше?
— Мы? Ты имеешь в виду — ты и я?
— Ну да. Если, конечно, ты не собираешься снова спрыгнуть с поезда.
— Спрыгнуть с поезда?
— Сбежать, зануда, — улыбается она.
— Я бы с удовольствием, — признаюсь я.
— И что тебя останавливает?
— Ты в опасности.
— Как и ты.
— Ну, вот и разобрались.
И мы неловко сидим напротив друг друга. Глубокое кресло не дает выпрямиться. Норовит расслабить спину. Я все время теряю равновесие, пытаясь увидеть ее глаза.
— Поговорим о деле? — немного смущенно произносит она.
— Давай, — пожимаю я плечами.
И Мишель, все больше оживляясь, долго и обстоятельно рассказывает мне о том, что необходимо для моего сольного турне по Зеленому Шару. Какие люди должны быть приглашены в команду. Примерная стоимость оборудования. Затраты на рекламу. Организация перевозок. Какое-то там продвижение. План расходов. Доходная статья. Пессимистичный прогноз доходов на полгода. Выпуск акций. Котировки. Размер ее вклада. Вклада Джека. Размер моего пакета. Мои комиссионные. Процент от прибыли. Комиссионные членов группы. Я смотрю на ее лицо, на ее шевелящиеся губы, на то, как она произносит непонятные слова, которые отдаются внутри моей головы гулким эхом. Скупые подсказки Триста двадцатого смешиваются с чуть хриплым голосом Мишель. И я слежу за ней, завороженный движением ее губ. Пытаюсь понять, что я, черт меня возьми, тут делаю. Зачем она рядом. Что ей нужно от меня. Гоню от себя предательскую и наивную мысль. Так все слишком просто будет, если она верна, эта мысль. Баронессы не влюбляются в нищих дурачков. Вспоминаю неясные обрывки сегодняшней ночи. Упрямство Мишель утром. Гадаю: она это была, или нет. Потому как запутался напрочь. И если да — тогда все еще гаже: она просто отгородилась стеной. Она дает понять, куда мне можно, а куда — нет. Я понимаю намеки. У меня хорошая интуиция. Только вот зачем тогда весь этот спектакль? Я ведь не игрушка. Потом мне становится стыдно. Я становлюсь, как все. Думаю про людей сначала самое плохое. Может быть, Мишель просто хочет мне помочь? Как и многие другие люди. В конце концов, мне многие помогали. Наверное, это оттого, что я везунчик. Только вот не хочется мне этой помощи. Этого принудительной благотворительности. Я гоню от себя смутное полуосознанное ж