Отряд состоял из 132 человек, в том числе 112 служилых людей (казаков на государственной службе), 15 охочих, то есть добровольцев, 2 чиновников-целовальников и 2 толмачей. Одним из них был Семен Петров Чистой, сопровождавший в походе Москвитина.
Кроме того, что начальник отряда имел достаточно высокий казачий чин – «письменный голова», о Пояркове ничего не известно. Его имя впервые появляется в архивных документах именно с момента назначения.
Экспедиция двинулась вверх по Алдану, затем по Учуру и Гонаму. Здесь часть отряда осталась на зимовку, а Поярков, имея в распоряжении 90 человек, на нартах и лыжах перевалил Становой хребет и вышел к верховьям р. Брянты. Затем путешественники прошли по Амурско-Зейскому плато, добрались до левого притока р. Зеи, р. Умлекан и попали в места, где в те времена жили дауры.
По сибирским представлениям, жил этот народ довольно богато. Имели добротные деревянные дома, много скота, домашней птицы. Носили одежду из хлопчатобумажных тканей и даже шелка. Дауры находились под властью маньчжуров, незадолго до того (в 1644 г.) завоевавших Китай, и платили им дань мехами. Естественно, Поярков, выполняя одну из задач экспедиции, потребовал дань для русского царя, но встретил сопротивление и взял аманатов – заложников. Известно, что обращался он с ними жестоко. Это восстановило против русских довольно многочисленное местное население.
На Зее Поярков решил зазимовать и поставил острог возле устья Умлекана. Здесь русским пришлось очень тяжело. Дауры не оставляли их в покое и время от времени нападали на острог и отряды охотников. Зимовщики голодали. Дело дошло до людоедства. Достоверно известно, что трупы, оставшиеся после нападения дауров, шли в пищу. В довершение всего посланные за продовольствием казаки были разбиты якутами. Вернулось только 20 человек из семидесяти.
24 мая экспедиция двинулась вниз по Зее, вышла на Амур, спустилась до его устья и там зазимовала. Путь по Амуру был очень труден. Местное население относилось к русским крайне враждебно. Приходилось пробиваться с тяжелыми боями. И кто знает, чем бы закончилась для Пояркова эта экспедиция, если бы не пушка, стрелявшая ядрами и картечью. Ею отпугивали отряды неприятеля. С небольшим отрядом нечего было и думать о том, чтобы сразиться с противником на берегу. Продолжавшие поступать известия о месторождениях серебра, конечно, дразнили воображение. Однако заняться его поисками, а тем более выплавкой, не было никакой возможности. На зимовье местное население старались не трогать. Слишком свежи были в памяти стычки на Амуре и на подходе к нему.
Весной с началом навигации отряд спустился вниз по Амуру до Амурского лимана и пошел на север вдоль Сахалинского залива. Первопроходцы вышли в Охотское море и добрались до устья р. Ульи, где в очередной раз зазимовали. На этот раз зимовье строить не пришлось. Путешественники нашли избушку Москвитина и остановились в ней.
Плавание продолжалось целых четыре месяца и было нелегким. Не обошлось без потерь. Путники потеряли еще нескольких товарищей. Ранней весной на лыжах и нартах двинулись по труднопроходимому горному, но уже преодоленному Москвитиным, а значит, известному пути. В Якутск они прибыли только в середине июня 1646 г. Из 132 человек в живых осталось только 40. С собой начальник экспедиции привез чертежи пройденных путей и обстоятельный отчет, ставший ценным источником сведений о жизни народов Приамурья той поры.
Несмотря на то что Поярков везде сообщал только о том, что в Приамурье много пушных зверей и рыбы, а земля плодородна, его открытие в Якутске произвело очень большое впечатление. Известие быстро распространилось по Сибири, и на Амур потянулись охотники и казаки. А через год в эту область отправился новый отряд крупнейшего частного предпринимателя Сибири Ерофея (Ярко) Павлова Хабарова, который по собственной инициативе начал завоевание Приамурья. Что же касается самого открывателя, то о его дальнейшей судьбе источники хранят молчание. Возможно, он вскоре погиб. Иначе трудно объяснить, почему письменный голова Поярков больше, судя по архиву Якутского острога, не исполнял никаких поручений.
Владимир Атласов(ок. 1661 г. – 1711 г.)
Атласов представляет собой личность исключительную. Человек малообразованный, он вместе с тем обладал недюжинным умом и большой наблюдательностью, поэтому показания его заключают массу ценнейших этнографических и физико-географических данных.
…от устья идти вверх по Камчатке-реке неделю есть гора – подобна хлебному скирду [Ключевская сопка], а другая близ ее ж – подобна сенному стогу и высока гораздо: из нее днем идет дым, а ночью искры и зарево [Шевелуч]… А сказывают камчадалы: буде человек взойдет до половины той горы, и там слышат великий шум и гром… А выше половины той горы, которые люди всходили, назад не вышли, а что тем людям на горе учинилось, не ведаю…
Русский землепроходец, сибирский казак. Совершил первые походы по Камчатке. Дал первые сведения о ней и Курильских островах.
«Камчатский Ермак» Владимир Атласов является одной из самых ярких фигур среди русских землепроходцев. Человек смелый, яркий, прямой, жесткий, он заслужил недобрую славу у большинства биографов. Его сравнивали с конкистадорами, обвиняли в жестокости и алчности; однако исследования последних десятилетий позволили выяснить подробности, которые проливают свет на многие его поступки и позволяют несколько по-иному судить о них.
Владимир Атласов (Отласов) не был первооткрывателем Камчатки. Эта заслуга принадлежит другому русскому человеку, спутнику Семена Дежнёва Федоту Алексееву Попову, которого во время экспедиции 1648 г. унесло в море и выбросило на берег полуострова. Однако открытие самой камчатской земли, ее климатических условий, природы, населения, безусловно, следует записать на счет Атласова.
Долго бытовало мнение, что происходил землепроходец из устюжских (по другой версии – вологодских) крестьян. Лишь недавно доказано, что был он сыном якутского казака Владимира Отласа[15], а значит – потомственным казаком. Соответственно его отчество звучит как «Владимирович», а не «Васильевич», как дается в различных справочных изданиях. Встречающееся иногда отчество Тимофеевич принадлежит отцу землепроходца – «сыну Тимофееву», как значится в архивных документах. Старший Отласов был неграмотен, но его сын как-то научился читать и писать, что в дальнейшем сослужило ему хорошую службу.
Немало корректив в последние годы внесено и в послужной список землепроходца. До недавнего времени считалось, что на государственную службу Владимир Атласов был принят в начале 70-х годов. Однако теперь доказано, что это случилось в день смерти его отца, 3 июля 1682 г. К этому времени казак был уже женат на некой Степаниде Федоровне, о которой, кроме имени, пока ничего не известно.
Уже в августе этого же года Атласов был послан на «двухгодичную службу» на реку Учур, правый приток верхнего Алдана, для сбора ясака. Поход был успешным: в январе 1683 г. молодой «подьячий» вернулся с ясачной данью и известием о найденных в верховьях Алдана залежах слюды. Кроме того, Атласов передал начальству жалобы эвенков на сборщика ясака Ивана Усакина, который нещадно обирал местных жителей. Якутский воевода И. В. Приклонский остался доволен, а Усакин был наказан.
Вернувшись из алданской экспедиции, Атласов занялся устройством отцовского наследства. Очевидно, раньше для этого не было времени. Он пытался взыскать различные долги и подал множество челобитных, но особого успеха не добился. Судя по сохранившимся документам, должники не собирались ничего возвращать, пользуясь ситуацией. Да и времени у казака на долгие судебные разбирательства тоже не было. В августе 1684 г. его под началом казацкого пятидесятника Андрея Амосова отправили на далекую реку Уду. Было известно, что на Уде «прокорму мало», то есть необходимо было брать с собой запас продовольствия. Оказалось, что это не только неудобно, но и опасно: по пути, в зимовье Маймаканском, на Атласова и его казаков напал отряд казака Лариона Дурнева и забрал все припасы. В результате на Уде Атласову пришлось несладко. Жили впроголодь, хотя время от времени ходили в дальние экспедиции, чтобы пополнить запасы рыбы и мяса, в частности, впервые побывали на реке «Хамун» (Амгунь).
Такая жизнь изрядно надоела землепроходцу, и Атласов договорился с одним из служивших с ним казаков Василием Протасовым, что тот займет его место. Василий согласился и написал в Якутск челобитную с просьбой отозвать Атласова. Примерно в это время Амосов получил сообщение о том, что на Алабазин и Удский острог готовится нападение. С донесением по этому поводу в Якутск он направил Атласова.
В Якутске Атласов задержался: у него родился сын Иван, и казак, конечно, рад был побыть в кругу семьи. Однако в августе 1687 г. пришлось вернуться на Уду с отрядом казаков Ивана Крымова, которому он служил провожатым. Перезимовав в Удском остроге, Атласов вернулся в Якутск и вновь попытался заняться хозяйством. Добился выделения отдельного двора и огорода, поскольку до этого семья жила с братьями Атласова, Иваном и Григорием, в отцовском доме.
Волевой и жесткий характер бывалого казака понравился новому якутскому воеводе, чрезвычайно жестокому Петру Зиновьеву. Он определил Атласова на борьбу с неплательщиками ясака и самогонщиками. Тот взялся за дело настолько ретиво, что вскоре население засыпало воеводу жалобами на его ставленника. Уж слишком усердно бил он посуду у жителей Якутска. Перестарался Атласов и со сбором ясака: он и его помощники силой забирали меха у якутов и били их. В деле, возбужденном на основании жалоб против Атласова и другого казака, Мишки Гребенщикова, написано: «…они ездили в волости, воровали ясачных людей, разоряли, грабили и обиды им чинили». В то же время все свидетели единодушно признавали, что действовал сборщик не ради личного обогащения, а для покрытия недоимок в сборе ясака. Однако дело замять не удалось: по приказу воеводы Атласов был подвергнут обычному для той эпохи публичному наказанию – порот «на козле».