— Ты не веришь, — с грустью вздохнула Даша.
— Конечно, не верю.
Даша покивала головой и показала Ладе не стул.
— Сядь. Сядь на минутку. Пожалуйста.
Лада, тяжко вздохнув, подвинула стул и села напротив Даши.
— Положи руки вот так.
Лада раскрыла перед собой ладони.
— Слушай свое дыхание. Просто слушай.
— Слушаю, — отчиталась Лада.
— А теперь почувствуй, как во время вдоха через ладони поступает прохладный воздух. Чувствуешь?
— Чувствую, — с сомнением подтвердила Лада.
Кажется, она действительно чувствовала холодок в ладонях.
— Ну вот! Ты уже научилась ощущать внешний мир. А потом научишься…
— Даш, пойдем отсюда! — перебила Лада.
Внезапно опять стало не то чтобы страшно, но неприятно, тревожно.
— Извини, я не хочу этому учиться.
Девушка послушно поднялась, подождала, когда Лада запрет дверь.
— Похороны во вторник, — спохватилась Лада. — Ты придешь?
— Постараюсь. — Даша погрустнела и о чем-то сосредоточенно думала.
— Хочешь, я тебя отвезу?
— Нет, спасибо.
Лада не стала настаивать. Захотелось быстрее попасть домой, в безопасную тишину своей квартиры.
На улице было душно, как перед грозой. Небо затянуло облаками, но гроза так и не началась.
— Поднимайся, дверь открыта, — приказал из динамика домофона женский голос.
Катя робко вошла в подъезд, поднялась на второй этаж. Помедлила и толкнула дверь квартиры.
— Проходи.
Елена Викторовна сидела в кресле, накрытом пушистым пледом. В руках у нее был планшет.
Никина свекровь наклонилась, положила планшет на стоящий рядом с креслом журнальный столик.
Мебель в квартире была старая. Когда-то похожий столик был у Катиных родителей, но они давно его выбросили.
— Возьми стул и сядь.
Катя послушно подошла к стоящему в углу комнаты круглому столу, выдвинула из-под него один из стульев и села, повернувшись к хозяйке.
— Мой сын с тобой спал?
— Что? — опешила Катя.
Старуха молча и пристально на нее смотрела.
Молчание затягивалось. Катя, сжав губы, уставилась в стену. Равномерно тикали висящие на стене часы.
— Да, — все-таки Катя не выдержала, ответила.
Надо было соврать.
А еще лучше молча встать и уйти.
Она больше не работает у Вадима и ничем не обязана его матери.
— Ты его убила?
— Что?!
На этот раз Катя помолчала недолго, пару секунд.
— Я его не убивала.
— Она?
Она — это про Нику. Можно было уточнить, но Катя не стала.
— Она тоже не убивала. У нас обеих алиби.
— Какое алиби?
Надо было обговорить все с Никой заранее. Надо было не обижаться на Нику, а подумать, что и как говорить, запоздало раскаялась Катя. Сейчас не время для обид.
— Я все время была с детьми.
— А она?
Врать было опасно. Старуха, в отличие от ментов, может многое знать.
— Вадим встретил меня около дома и велел ехать с детьми на дачу, — решилась Катя. — Он сказал, что сейчас отправит Нику к родителям. Навсегда отправит. А потом приедет на дачу.
Под окном послышался детский плач, женский голос. Плач стих.
— Я поехала не на дачу, а к себе домой. — Катя не стала уточнять, что отвезла детей к своим родителям. Это не имело значения. — Через несколько часов позвонила Ника. Вадим отнял у нее телефон, и она смогла купить новый только на первой остановке. Она вернулась в Москву, и мы уехали ко мне на дачу.
Часы на стене тихо отбивали секунды. Звук раздражал.
— Все! На следующий день Нике позвонили из полиции.
— Она могла?..
— Не могла! — перебила Катя и поднялась. Допрос был унизительный, а унижений ей хватало в прошлой жизни. Довольно! — Ника купила билет на ближайший поезд и вернулась. У нее не было времени доехать до дачи.
— Сядь!
Катя продолжала стоять, глядя мимо старухи.
— Сядь, пожалуйста.
Катя, вздохнув, села.
— Ника тоже хочет знать, кто убил Вадима. Мы с ней даже на дачу ездили, разговаривали со сторожем. Вроде бы соседи видели какую-то женщину. Но с соседями нам поговорить не удалось.
— Женщину? — Елена Викторовна покивала.
У нее была красивая неровная стрижка. Была, потому что сейчас волосы свисали на щеки блеклыми жалкими прядями.
Еще у нее были правильные черты лица, глубокие морщины и полные тоски глаза.
— Выбирая между моим сыном и его женой, ты выбрала ее, я правильно поняла?
— Неправильно. Отнимать детей у матери — преступление. Я не хотела в этом участвовать.
— Обычно мой сын в людях не ошибался, — хозяйка еле заметно усмехнулась. — Его редко кому удавалось обмануть.
На ней были черные брюки и темная шелковая блузка. Внезапно Кате показалось, что со вчерашнего дня Елена Викторовна заметно похудела. Блузка была ей явно велика.
— Ты его любила?
— Я его ненавидела.
— Тебя никто не заставлял его терпеть.
— Не заставлял, — кивнула Катя.
Она не ушла после того, первого, раза, когда измученная Ника спала в соседней комнате, а рядом тяжело дышал Петя.
Она тогда очень жалела Нику. Даже больше, чем себя.
Еще она тогда перестала Нике завидовать.
Она нянчилась с Петей, а вечером обнаружила в сумке банковскую пачку пятитысячных. Полмиллиона. Колоссальную сумму.
Пачку она незаметно сунула Вадиму в карман пиджака следующим вечером, когда он приехал с работы.
После того раза Вадим долго к ней не прикасался, пару месяцев.
Она говорила себе, что кошмар больше не повторится, и даже, кажется, в это верила.
— Иди, Екатерина, — вздохнула Елена Викторовна и добавила то, чего Катя не ожидала услышать: — Спасибо.
В подъезде никого не было, и Катя немного постояла у двери, перед тем как выйти.
В подъезд Прохор вошел вместе с веселой полной теткой, которая увлеченно говорила по телефону. Женщина осталась ждать лифта, а Прохор пошел пешком по лестнице. Бывшая теща жила на четвертом этаже. Железную дверь, обитую деревянными панелями, Аглая ставила при нем. Прохору тогда пришлось торчать в ее квартире, наблюдая за рабочими, и он изнывал от скуки.
Дверь была та же самая. И кнопка звонка, кажется, прежняя. На кнопку он нажимал долго. Никаких звуков из квартиры не раздавалось. Через пару секунд он бы ушел, но дверь внезапно приоткрылась.
— Ты? — равнодушно спросила Аглая.
— Я, — подтвердил Прохор.
Выглядела она ужасно и стояла словно из последних сил.
— Вам плохо?
— Есть немного, — уголки губ у Аглаи слабо дернулись.
— Вызвать «Скорую»?
— Нет. — Она отступила, Прохор вошел в прихожую.
Теща тяжело, держась за стену, отправилась в комнату, села на кровать, потом легла.
— Что с вами? — Прохор помялся в дверях и сел на стул рядом с кроватью.
— У меня убили дочь.
— Аглая Никитична, вызвать «Скорую»?
— Нет! Я же сказала.
Она говорила тихо и монотонно. Лицо у нее было серым.
— Давайте вызову платного врача.
— Не надо, — она слабо махнула рукой. — Потом, после похорон. Я должна похоронить свою дочь.
— Вам что-нибудь принести? Таблетки? Чай?
— Я еще не при смерти. Сама встану.
Она всегда вызывала у него тихое раздражение. Сейчас смотреть на нее было больно.
— Я переживала, когда Алиса с тобой рассталась.
Он считал, что это он с Алисой расстался.
— Мне было очень тебя жаль. Я даже молилась за тебя. Ты давно женился?
— Нет, — отчитался Прохор. — Два года назад.
— Счастлив?
— Да.
Теща помолчала.
— Вы не знаете, где Алиса находилась двадцать пятого июня? Это был четверг.
— Помогала кому-нибудь…
— Аглая Никитична, как Алиса начала… помогать? При мне она этим не занималась.
— Она случайно открыла в себе дар. — Аглая провела ладонью по лбу. — Проша, ты ищешь убийцу?
— Пытаюсь. Поэтому я и задаю вам вопросы. А вы не хотите отвечать.
— Не хочу? — равнодушно удивилась теща. — По-моему, я тебе отвечаю.
— Попытайтесь вспомнить или узнать, где Алиса была двадцать пятого.
— Зачем тебе?
— Есть кое-что непонятное.
— Расскажи.
— Пока не буду. Пока сам не понимаю. Аглая Никитична, у Алисы был друг. Его зовут Александр. Она вам о нем рассказывала?
— Нет. — Аглая покачала головой.
— А о ком-то другом?
— Она красивая женщина. Мужчины обращали на нее внимание.
— Аглая Никитична!
— Проша, ты же знаешь, Алиса мало что мне рассказывала, — теща помолчала. — Она так любила жизнь!
— Полиция считает, что это могло быть самоубийство, — осторожно напомнил Прохор.
— Замолчи! Алиса была верующим человеком. Она православная! Какое самоубийство?!
Церковь едва ли одобрила бы Алисину деятельность, но сказать об этом Прохор не рискнул. Теща вызывала щемящую жалость.
— Я соседей позвал на похороны.
Аглая молчала.
— Дайте мне телефон агента, — попросил Прохор и с тоской подумал, что слова вырвались не случайно.
Черт, Аглая всерьез походила на умирающую.
Теща взяла лежавший на тумбочке телефон, продиктовала номер. Прохор внес его в электронную память.
— Ты иди, Проша. Не бойся, до похорон не умру.
— Если позвонит кто-то из Алисиных подруг…
— Никто не позвонит! У Алисы давно была своя жизнь…
Прохор видел, она устала от его присутствия. Он поднялся, чувствуя себя преступником.
— Если что-нибудь понадобится…
— Если понадобится, позвоню. У меня больше никого нет, кроме тебя. Да, — вспомнила теща, — возьми ключи. В тумбочке, в верхнем ящике. Так, на всякий случай.
Она отвернула голову к стене.
Прохор помедлил и тихо вышел.
У подъезда женщины в оранжевых жилетах возились с цветами. Алиса сейчас обязательно остановилась бы, выяснила, что они сажают. Через пару минут женщины оживленно бы с ней разговаривали.
Прохора такая непосредственность тихо бесила.
Александра, наверное, умиляла.