— Выбирай, — мужчина пошел в комнату, достал из шкафа большую коробку с грудой фотографий, показал на стоящие на книжной полке альбомы.
Катя, подойдя к коробке, выбрала первую попавшуюся. На фотографии Алиса улыбалась на фоне каких-то кустов. Рыжие кудри шевелил ветер.
Волосы у нее такие… пушистые…
Никто из Катиных знакомых не имел таких пышных волос, как Алиса.
— Можно?
— Бери, конечно, — разрешил мужчина.
— Вы дружили с Алисой? — спросила его жена.
Она не только улыбалась ласково, спрашивала тоже.
Кате стоит научиться разговаривать так же. Она, Катя, сразу начнет вызывать к себе симпатию.
— Нет, — честно ответила Катя. — Мы не дружили, просто здоровались. Но почему-то мне хочется иметь ее фото.
— Понимаю.
Ничего она не понимала. Фотография нужна не для сентиментальных воспоминаний.
— Я пару раз Алисе лекарства приносила, — зачем-то вспомнила Катя.
— Она болела? — быстро спросил мужчина.
— Нет. Не знаю. Я шла в аптеку, и Алиса попросила что-то тоже ей купить. Ерунду какую-то.
Был промозглый декабрьский вечер. Суббота, кажется. Да, точно, суббота. Кате нездоровилось с утра, а к вечеру поднялась температура, сильно заболела голова. Последнюю таблетку аспирина она приняла еще утром и теперь, преодолевая слабость, вынуждена была идти в аптеку.
Алиса вбежала в подъезд Кате навстречу. На ней была пушистая шубка, припорошенная снегом. Алиса откинула капюшон и весело спросила:
— На свидание?
— В аптеку. Голова очень болит.
— Ой, Катенька! — обрадовалась Алиса. — Не можешь мне тоже кое-что купить?
На улице дул резкий промозглый ветер. Снежная крупа била в глаза.
Когда Катя позвонила Алисе в дверь, соседка уже успела переодеться. На ней был толстый теплый халат, на ногах шерстяные гольфы.
Катя замерзшими пальцами протянула таблетки.
— Она расплатилась наличными? — зачем-то спросил ее бывший муж.
— Да, — сказала Катя.
На самом деле Алиса совсем не расплатилась. Она совала Кате тысячу, но у Кати не было сдачи, и тысячу она не взяла. Потом Алиса про долг забыла, а Катя не напоминала.
Впрочем, сумма была ерундовая.
В понедельник Катя позвонила Нике, сказала, что неважно себя чувствует и хочет пару дней побыть дома. Ника была недовольна.
А вечером приехал Вадим…
Выпустив Катю и жену из квартиры, мужчина запер дверь. Пара ушла.
Катя двинулась вверх по лестнице, но, не пройдя пролета, вернулась и решительно вышла вслед за парой.
В метро и в электричке пассажиров было немного. Катя сидела у окна и пыталась вспомнить, как зовут Никину дачную соседку, с которой они разговаривали утром.
Павел назвал ее то ли Никитичной, то ли Николаевной.
Повезло, соседка на крыльце пила чай.
Катя нерешительно толкнула калитку, соседка приветливо ей заулыбалась.
— Посмотрите, пожалуйста, — протянула ей Катя фотографию Алисы. — Это та женщина?
— Не знаю, — внимательно рассмотрев фотографию, вздохнула соседка. — Не уверена. Я ее не разглядывала. Идет женщина и идет. В вашу сторону шла. Мне-то какое дело! Волосы похожи, да. Пышные волосы, всем бы такие.
— У той тоже волосы были рыжие?
— Не помню. Не черные и не белые, это точно. Солнце светило, да и не разглядывала я ее. На ней были темные очки, — вспомнила женщина. — А ты, значит, няня?
— Няня, — подтвердила Катя.
— Паша сказал, что ты няня. Но мы и раньше догадывались. Хорошая у тебя хозяйка?
— Хорошая.
— До чего же ее жалко! У меня самой муж рано умер, а мне до сих пор больно. Да ты садись, — спохватилась женщина. — Я сейчас тебе чашку принесу. Варенье малиновое сварила, попробуешь.
— Спасибо, — отказалась Катя. — Поеду, пока народу немного.
Домой она успела вернуться раньше Дениса.
15 июля, среда
После вчерашних похорон болела голова. Не потому, что много выпил — как раз мало, пару рюмок. Голова болела от суеты, от нелепой ненужности происходящего.
Алиса похоронами была бы недовольна. И народу было немного, и по-настоящему горевали о ней только двое — ее мать и Александр.
Та Алиса, которую он помнил, была твердо уверена, что все окружающие в ней души не чают. Та Алиса очень себе нравилась.
Она не нравилась Прохору. Ей не повезло, что она вышла за него замуж.
Аглая Никитична как взяла его под руку, когда он утром за ней заехал, так и не отпускала до самого конца.
Собственно, кроме Прохора быть с ней рядом хотелось только Александру.
— Я ее любил, — с тоской говорил он Алисиной матери. — Я очень ее любил.
Аглая кивала, не выпуская руку Прохора.
Плохо получилось. Человек, которому Алиса была нужна, казался на похоронах чужим, а Прохор, который всегда мечтал не помнить о бывшей жене, своим.
Потом Прохор отвез бывшую тещу домой и вернулся к Ладе, с безнадежностью понимая, что не помнить об Алисе проще, чем забыть о ее матери.
Чужое горе мешало чувствовать себя счастливым с Ладой.
Утром Прохор поехал на работу и на время отвлекся, забыл о теще. Вспомнил, когда проголодался и решил сходить в ближайший ресторан.
Аглаю он набрал, когда официант принял заказ. Прохор ждал свое мясо и слушал длинные гудки. Потом слушал длинные гудки, возвращаясь к офису.
Не доходя до офисной стоянки, порылся в сумке, нащупал ключи от квартиры, которые Аглая недавно ему вручила, сел в машину и поехал к теще домой.
Она лежала на постели в черном брючном костюме, в котором вчера хоронила Алису. Прозрачный черный шарфик, которым Аглая накрывала голову в церкви, валялся на полу. Прохор его поднял.
Он обрадовался, когда понял, что она дышит.
Он звонил в «Скорую» и злился, отвечая на глупые вопросы.
Черт возьми, откуда он знает, сколько ей полных лет!
Откуда он знает, чем она болела!
«Скорая» приехала быстро, но он успел найти тещин паспорт и пластиковую карточку медицинского страхования.
В больницу он поехал вместе с ней, смотрел, как ее увозят в реанимацию, ждал, когда ему вынесут ее одежду.
Одежду он, вызвав такси, отвез в ее квартиру.
На столе в беспорядке лежали бумаги, которые он доставал, ища паспорт. Прохор принялся складывать их в ящики старой мебельной стенки.
Зазвонил телефон, Прохор ответил незнакомому абоненту.
Абонент сообщил, что Аглаи больше нет.
Он слушал, как мужской голос объясняет ему, куда и когда нужно приехать, и что еще нужно сделать, и кивал, что понимает, как будто собеседник мог его видеть.
Собеседник отключился, Прохор сунул телефон в карман.
На кровати сохранилась вмятина от тещиного тела. Прохор подошел, поправил покрывало.
Бумаги на столе еще оставались. Он положил очередной лист в ящик. Кажется, это было свидетельство поверки водосчетчика.
Под свидетельством поверки лежало завещание.
Завещание было составлено и нотариально оформлено два дня назад. Все свое имущество Аглая Никитична завещала Прохору.
Катя поставила телефон на тихий режим еще на похоронах, а догадалась включить звук, только проводив Дениса.
Кто-то дозванивался ей с незнакомого номера весь вчерашний день, и Катя с тоской подумала, что едва ли звонки сулят что-то хорошее.
Старая жизнь отпускать не хотела.
Телефон зазвонил через полчаса.
— Виталий Козанков, — представилась трубка. — Мы с вами встречались у Ники. Вы меня помните?
— Помню, — сказала Катя и едва не добавила, что страдать склерозом ей рано.
Она ожидала этого звонка, его не могло не последовать.
— Мне нужно с вами поговорить, — голос звучал виновато. — По поводу фирм, которые вам принадлежали. Я подъеду куда скажете.
— Я сама могу подъехать куда скажете, — вздохнула Катя. — Только я ничем не смогу вам помочь. Вадим давал мне подписывать бумаги, и я это делала. Все! Я их даже не читала.
— Понимаю. И все-таки…
Катя сдалась, конечно. Она не умела проявлять твердость. Если бы умела, у нее была бы сейчас совсем другая жизнь.
— Говорите, куда приехать, — с тоской согласилась Катя.
Виталий назвал адрес и робко спросил:
— Это недалеко от площади трех вокзалов. Вам удобно?
Адрес Катя отлично знала. Она совсем не разбиралась в денежных махинациях Вадима, но юридический и фактический адрес фирмы не могла не запомнить, бумаги ей приходилось подписывать часто. Тем более что фактический и юридический адреса совпадали.
К тому же однажды она там уже была.
— Удобно.
С утра ей хотелось надеть что-то яркое, веселое. Хотелось погулять в лесопарке, который находился всего в трех автобусных остановках.
Катя не помнила, когда в последний раз ходила в лесопарк. Кажется, еще до Вадима.
Она открыла шкаф, достала серые джинсы и блеклую серую блузку.
Радоваться она начнет потом, когда все, связанное с Вадимом, окончательно закончится.
Выйдя из подъезда, она помялась и направилась к своему скромному «Форду». Машину купил Вадим, конечно. Катя подарок приняла, каждый день ездить к детям на дачу на электричке тяжело. А оставаться на ночь она решительно не хотела.
Она продаст эту машину и купит другую, не напоминающую о Вадиме.
Офис фирмы располагался на первом этаже жилого дома, соседствуя с парикмахерской. Почему-то она ожидала увидеть либо что-то совсем жалкое, вроде сломанных стульев в коридоре, либо, наоборот, нечто вычурное.
Вадим был бандитом из девяностых, эти парни хорошим вкусом не отличались.
Катя позвонила в звонок, дверь щелкнула.
Коридор оказался скромным и чистым.
Откуда-то сбоку появился Виталий, проводил Катю в такой же скромный и чистый кабинет.
— Я ничем не смогу вам помочь, — Катя села на предложенный стул.
— Ничего страшного, — виновато успокоил он. — Спасибо, что приехали.
Раньше он казался ей худеньким и каким-то очень неспортивным. Она ошиблась, под рукавами футболки виднелись крепкие мышцы.