— А, да я о землетрясении. Разве вы забыли, Хендерсон, — добавил он, обращаясь к инспектору, — что три недели тому назад весь Южный Уэльс немного потрясло?
— Значит это все объясняет, — сказал я. — Очевидно, что Причард действительно полез в гору, отчаянно пытаясь убежать от удушливого газа, и упал головой на один из булыжников. Второй же мужчина упал замертво, не успев даже осознать, что происходит.
— И что же теперь делать? — спросил Бейнбридж. — Неужто теперь так будет всегда? Как нам это остановить?
— Щели нужно пропитать известковой водой, а затем замуровать их. Но на самом деле все зависит от объемов выбросов и, конечно, от глубины трещин. Этот газ очень тяжелый, так что он будет наполнять собой всю эту низину как вода. Думаю, что даже сейчас его в воздухе больше, чем нам полезно, — добавил я.
— Но как, — продолжил Бейнбридж, как только мы немного отошли от рокового места, — вы можете объяснить столь большой промежуток времени между двумя смертями?
— Утечка могла быть неравномерной и периодической. Если, к примеру, округу обдувал ветер (как вероятно и было до наступления холодов), он раздувал газ, не давая ему концентрироваться, так что тот не мог дать о себе знать. А вот сегодня в том месте его скопилось достаточно, чтобы отравить целую армию. В самом деле, если бы не решительность Хендерсона, вам бы пришлось вести еще одно расследование — уже по поводу моей смерти.
Далее я рассказал о том, что было со мной ночью.
— Хорошо, тогда это все вне всяких сомнений полностью снимает обвинения с Вина. Белл, железнодорожная компания «Ллитон Вейл» выражает вам огромную благодарность. Вы спасли много жизней, а также и саму нашу компанию — если бы не ваша находка, линию пришлось бы закрыть. А теперь пойдемте позавтракаем; там и обсудим все события.
Плотина Эйт-Майл
Наступил август 1889 года. Я готовился к своему заслуженному отпуску, и неожиданно получил это письмо:
Плавучий дом «Теодора», Горинг.
Дорогой мистер Белл,
Не хотите приехать к нам в грядущую среду на недельку? Погода стоит просто великолепная, и река прекрасна как никогда. Мы устраиваем вечеринку, будет море веселья!
Искренне ваша,
Это было как раз то, что мне нужно. Я люблю реки, и почти каждое лето хотя бы две недели провожу на Темзе. Я мог неделю побыть у Ридсдейлов, а потом уже спокойно отдохнуть наедине с собой. Леди Ридсдейл я знал еще еще девочкой, так что ни минуты не сомневался, что грядет действительно веселое время. Я тут же отправил ответное письмо и через три дня приехал в Горинг.
Посланная за мной ладненькая плоскодонка быстро примчала меня через реку прямо к «Теодоре»; на палубе я был любезно встречен самой герцогиней.
— Я так рада, что вы смогли к нам приехать, мистер Белл, — сказала она. — А то я боялась, что вы снова могли быть чрезвычайно заняты очередной мистической загадкой. Кстати, это мистер Ральф Вайнер; между прочим, он как и вы большой ценитель науки. Думаю вы подружитесь.
Низенький плотненький человечек, лениво развалившийся на скамье палубы, встал и протянул мне руку.
— Наслышан о вас, мистер Белл, — сказал он, — и так надеялся когда-нибудь с вами познакомиться. Уверен, что всем будет интересно послушать пару-тройку интересных историй из вашего богатого арсенала. Мы тут все, конечно, непростительно легкомысленны и фривольны, так что нам полезно взбодриться небольшой порцией серьезности.
— Но я никак не собирался быть серьезным, — рассмеявшись, ответил я. — Я приехал сюда повеселиться и отдохнуть, так что собираюсь быть таким же расслабленным и отвлеченным, как и все.
— Этим вечером вам обязательно это удастся, — сказала герцогиня. — Мы пригласили отличную музыкальную группу и собираемся устроить танцы под луной прямо на палубе. А вот и Чарли с остальными! — добавила она, глядя вниз на реку.
Через пару мгновений в поле зрения ворвалась прекрасно оборудованная моторная лодка, и хозяин «Теодоры» с гостями взошли на борт. Совсем скоро мы уже принялись за обед с людьми, веселее и приятнее которых было трудно себе представить. К вечеру толпа разделилась; мы с Вайнером затеяли долгую лодочную прогулку по течению. Он оказался приятным парнем, готовым к сколь угодно долгим беседам и не только о себе, но вообще обо всем на свете. Я узнал, что он был высококвалифицированным военно-морским инженером.
На «Теодору» мы вернулись к ужину. Большинство женщин ушли отдыхать в свои каюты; на палубе стояла одна леди Ридсдейл. Заметив меня и Вайнера, она подозвала нас к себе.
— Меня оно просто заворожило, — сказала она низким томным голосом, — и я непременно должна вам его показать. Я точно знаю, что по крайней мере вы, мистер Вайн, это оцените.
Произнеся это, герцогиня достала из своего кармана маленькую кожаную шкатулку с хитрым замочком, украшенную монограммой. Она надавила на крышку: та взлетела, открывая нашим взорам вельветовую подушечку, на которой блестел браслет с брильянтами необычайной красоты. Леди Ридсдейл вытащила его и надела на свое хрупкое запястье.
— Это одна из семейных драгоценностей, — сказала она с восторгом, — и очень дорогая. Чарли реставрирует все старые украшения специально для меня, но остальные пока еще не готовы. Он только что привез его из города. Не правда ли это шедевр? Вы когда-нибудь видели нечто столь прекрасное?
Бриллианты переливались на ее запястье, а глаза леди загорелись такими же яркими красками.
— Люблю красивые камни, — сказала герцогиня. — Мне кажется, будто они живые. Ох, вы только посмотрите сколько в них цвета, прямо как в настоящей радуге.
Я поздравил леди Ридсдейл с такой роскошной обновкой и тут же посмотрел на Вайнера, ожидая и от него каких-то комментариев.
Выражение его лица так удивило и встревожило меня, что до сих пор ясно и четко всплывает в моей памяти: прежний живой румянец исчез, а глаза почти наполовину вылезли из орбит. Он долго всматривался в украшение и вдруг внезапно протянул руку и потрогал бриллианты, висевшие на запястье леди Ридсдейл. Она с надменным видом попятилась назад, но тут же взяла себя в руки, сняла браслет и протянула его Вайнеру.
— Чарли говорит, — сказала она, — что этот браслет стоит пятнадцать а то и двадцать тысяч фунтов.
— Вам нужно внимательно следить за этой вещицей, — заметил Вайнер. — Начать хотя бы с того, чтобы, к примеру, не показывать ее горничной.
— Какие глупости! — засмеялась леди Ридсдейл. — Луизе я доверяю как себе.
Вскоре мы разошлись, и я спустился в свою маленькую каюту переодеться к ужину. Поднявшись в бар, я заметил, что свой вечерний наряд леди Ридсдейл украсила бриллиантовым браслетом. Почти сразу после ужина на борт прибыли музыканты: веселье началось.
Мы развлекались до двух часов ночи, и все это время мое внимание периодически отвлекал великолепный браслет, мелькая то тут, то там на запястье хозяйки. Я считал себя знатоком драгоценных камней, но никогда в жизни мне еще не доводилось видеть столь больших и неописуемо прекрасных бриллиантов.
Как только нам с Вайнером случилось остаться наедине немного поодаль от толпы, он сделал одно замечание касательно них:
— Ридсдейл поступил неосмотрительно, привезя эти бриллианты сюда. Не думаете, что они краденные?
— Сомневаюсь, — ответил я, — на этом корабле воров нет.
Он нервно дернулся.
— Насколько мы знаем, их тут нет, — медленно произнес Вайнер. — Но ни в чем нельзя быть уверенным. Эти бриллианты представляют чрезвычайную ценность, и не хорошо соблазнять ими простой люд. Эта безделушка стоит целое состояние.
Инженер тяжело вздохнул и ушел в себя; больше мне не удалось вытянуть из него ни слова. Вскоре после этого вечеринка потихоньку затихла, и все гости по очереди направились в свои каюты.
Так поступил и я и, вернувшись к себе, быстро запрыгнул в кровать. Как новичку среди гостей мне выделили отдельную каюту, хотя некоторые другие друзья семьи спали в палатках прямо на берегу реки. В их числе были Вайнер и сам хозяин — Ридсдейл. То ли из-за узкой койки, то ли из-за нестерпимой жары (сложно было сказать), но заснуть мне не удалось. Внезапно через открытое окно до меня начали доноситься голоса с берега. В них я сразу же узнал говоривших. Какой бы ни была тема беседы, ее однозначно нельзя было назвать дружелюбной. Как бы мне ни хотелось пропустить этот разговор мимо ушей, я все равно стал невольным свидетелем его части, потому что Ридсдейл и Вайнер говорили все громче.
— Не одолжите мне пять тысяч фунтов до зимы?
— Нет, Вайнер, я тебе уже говорил об этом и также говорил почему. Это твоя вина, и ты сам должен разбираться с последствиями.
— Это ваше последнее слово?
— Да.
— Прекрасно, придется начать за собой следить. Слава Богу, у меня хотя бы есть мозги, так что никакие обстоятельства в итоге меня не остановят.
— Убирайся к черту от моих денег, — со злостью ответил Ридсдейл. — Я и пальцем не пошевельну чтобы тебе помочь.
Конец разговора я уже не услышал, потому что собеседники отошли подальше от берега; но даже того, что я узнал из его отрывка, было достаточно, чтобы выветрить из меня весь оставшийся сон. Получается, что за своим веселым и простодушными поведением Вайнер скрывает полное отсутствие денег, а Ридсдейл знает про него что-то, что заставило потерять к инженеру доверие.
Я долго думал об этом и еще о словах Вайнера о невероятной ценности бриллиантов леди Ридсдейл. Что он имел в виду, говоря, что не даст никаким обстоятельствам себя остановить? Эти слова больше напоминали крик отчаявшегося человека. Признаюсь, я сам тогда сильно желал, чтобы это украшение как можно скорее вернулось обратно в Лондон и перед тем как заснуть, я принял твердое решение завтра же утром поговорить об этом с Ридсдейлом.
К утру я все-таки задремал, но скоро услышал чей-то голос, зовущий меня. Мигом очнувшись, я увидел рядом со своей кроватью Ридсдейла. Он выглядел странно и взволнованно.