Вдвоем мы потащили распластавшуюся фигуру в домик и положили на пол как бревно: он не издавал ни звука и не шевелился, и я на мгновение испугался, что прикончил его. Я присел рядом с ним и попытался расстегнуть шлем (это было что-то вроде скафандра для дайверов), а Джимми поднес лампу прямо к лицу нежданного гостя. С первого взгляда я понял, что уже где-то видел это лицо, а со второго — к моему ужасу и изумлению — осознал, что это было лицо Ральфа Вайнера.
Я был настолько ошарашен, что поначалу просто молча сидел и пялился на него. Было очевидно, что от удара он просто потерял сознание: я видел, как он дышал, а через пару минут открыл глаза и уставился на меня мрачным и пустым взглядом. Потом кажется он вспомнил, что произошло, но видно никак не мог меня узнать.
— Отпустите меня! — прокричал Вайнер, предпринимая попытку подняться. — Господи! Ты убил меня! — он приложил руку к сердцу и снова упал, скорчив гримасу нестерпимой боли.
Нам ничего не оставалось, как поскорее вызвать врача. Понятно, что человек был травмирован, но я не мог определить, в какой степени. Из него не удавалось выбить ни слова — он просто лежал, время от времени кряхтя и постанывая.
Я велел Джимми как можно скорее бежать в Фарли за доктором и нацарапал несколько указаний на бумажке.
Старик выбежал из домика, но меньше чем через минуту вернулся очень взволнованный.
— Смотрите, сэр, что я нашел, — сказал он. — Кажется, это он обронил.
Джимми держал в руке квадратную кожаную шкатулку с монограммой. Я взял ее и надавил на крышку: она поднялась, обнаруживая внутри переливающийся бриллиантовый браслет на вельветовой подушечке. У меня в руке был потерянный браслет леди Ридсдейл. Тут же все мои подозрения подтвердились: Вайнер был вором.
Не сказав ни слова, я захлопнул шкатулку и снова отправил старика за доктором. Потом я сел у распростертого на полу человека и начал ждать. Джимми должен был вернуться не раньше, чем через два часа. Серый рассвет начинал проникать через маленькие решетчатые окошки, когда Вайнер вновь пошевелился, открыл глаза и оглядел меня с головы до ног, а потом его взгляд упал на шкатулку.
— Вы мистер Белл, — медленно произнес он. — Ридсдейл сказал мне, что вы собирались на «Теодору», чтобы найти потерянные бриллианты. Вы и представить себе не могли, что я дам вам возможность раскрыть правду еще до того, как вы доедете до плавучего дома. Наклонитесь поближе — вы меня сильно изувечили. Возможно я уже не поправлюсь и должен вам кое-что рассказать.
Я наклонился над ним и вслушивался в слова, которые он произносил с большим трудом.
— Я фальшивомонетчик и отчаянный человек. Три недели назад я подделал один из чеков Ридсдейла, который урезал его состояние на пять тысяч фунтов. Они с женой были моими старыми друзьями, но я так страстно желал денег, что смог наплевать на все чувства и привязанности. В первый день нашей с вами встречи я пытался быть веселым, но внутри был на грани самоубийства. Я надеялся вернуть украденные деньги до того, как Ридсдейл обнаружит пропажу. Но эта надежда растаяла: не было ни намека на выход из ситуации, и день, когда раскроется преступление, был очень близок. Какой бес попутал Ридсдейла привезти эти бриллианты на борт, одному Богу известно. Они влюбили меня с первого взгляда, и я подумал, что стоит попробовать. В тот день в течение всего праздника я не мог думать ни о чем, кроме этих камней, и в конце концов решил, что добуду их любой ценой. Однако перед сном я подумал, что стоит дать Ридсдейлу шанс, и попросил у него одолжить мне как раз ту сумму, которую я у него украл, но он уже был наслышан о моих махинациях и наотрез отказался иметь со мной дело. Ненавижу его за это. Потом я притворился, что ушел спать в палатку, а на самом деле принялся придумывать свой злобный план и, если возможно, собирался воплотить его в жизнь той же ночью. Я подождал, пока все заснут, потом выскользнул из палатки, нырнул в воду и поплыл прямо к открытому окну каюты герцогини. Просунув руку, я вытащил шкатулку, а затем с четверть мили проплыл по течению и бросил ее на дно ровно посередине речного потока. Хорошо запомнив место, где утонули камни, я вернулся в палатку и уснул.
Что происходило следующим утром, вы и сами знаете. Я не боялся ни Ридсдейла, ни его жены, но вы, Белл, камнем лежали на моей совести. Я был уверен, что на вечеринке взболтнул лишнего и дал вам хорошую зацепку. Человеку с вашими способностями малейшей улики достаточно, чтобы раскрыть целое преступление. Я чувствовал, что надо хватать быка за рога и узнать, подозреваете ли вы меня. По разговору с вами и по вашим наводящим вопросам и замечаниям сразу стало понятно о ваших догадках. Я почувствовал невыразимое облегчение, когда вам пришло то письмо, и вы быстро уехали с «Теодоры». На следующий день я вернулся к себе домой на берегу реки в четырех милях от этой плотины. Я знал, что какое-то время мне нужно посидеть тихо. Все мои планы были блестяще продуманы, так что я лишь ждал, пока спадет первая волна ажиотажа от пропажи браслета, и полиция с детективами уедут. Тем не менее я почти каждый день приезжал к Ридсдейлу, помогая вести расследование. Я не оставил ему ни единого шанса подозревать меня. Вообще я собирался увезти бриллианты из страны, продать за сколько смогу, вернуть те украденные пять тысяч и навсегда уехать из Англии. Как мошенника меня бы преследовали всю жизнь, а вот с этими камнями я чувствовал себя практически защищенным. Эта схема была слишком хорошо продумана, чтобы обычный детектив смог ее разоблачить.
Два дня назад я получил письмо от Ридсдейла, в котором он сказал мне, что собирается передать это дело в ваши руки. И тут я осознал, что вы, Белл, — единственный человек в этом мире, которого я действительно боюсь. Я понял, что нельзя больше терять ни минуты. Под моим небольшим плавучим домиком у меня была маленькая подводная лодка, которую я закончил собирать совсем недавно — это было чем-то вроде моего хобби. Начал я ее строить много лет назад, вдохновляясь моделью, которая использовалась в Войне за независимость США. Сейчас моя субмарина снаружи в шлюзе; посмотрев на нее, вы убедитесь, что в конструкции этой вещицы я проявил немалую изобретательность. За ночь до этой я приготовился к выполнению своего плана, и как только стемнело, отправился на дно реки за бриллиантами. Под водой я с легкостью переплыл через плотину, но, подплыв к тому самому месту, где покоились бриллианты, к своему ужасу обнаружил, что фонарь моей подлодки вышел из строя. Без него на темном дне я никак не смог бы отыскать шкатулку, так что мне ничего не оставалось, как вернуться и все починить. События разворачивались довольно опасным образом, но ничего изменить было нельзя. Следующая трудность — вернуться обратно через плотину. Я ждал три часа, но ни одна лодка так и не проехала. Верхние ворота были открыты, а вот как пробраться через нижние, я не знал. Мне пришло в голову напугать смотрителя, чтобы он поднял шлюзы, потому что только через них я мог пробраться незамеченным.
В моем скафандре есть толстое стеклянное окошко на уровне лица. Оно запирается на замочек, закрытый колпачком, который можно открутить, чтобы дышать над водой. Через него мой голос звучит очень таинственно и гулко, а моя «невидимость» должна была создать еще больший эффект. Я подобрался к плотине и прокричал Пеггу. Мне удалось его напугать — он поспешил выполнить все мои указания. Я пронесся под водой через открытый нижний шлюз, и меня никто не видел. Весь вчерашний день я сомневался, повторять подобную вылазку или нет — все было очень рискованно. Но я знал, что уже совсем скоро Ридсдейл посмотрит в свою банковскую книжку, и я был на грани разоблачения, потому что вы, Белл, вышли на сцену.
Так что несмотря на все опасности, мне нельзя было останавливаться.
Я починил лампу, и следующей ночью снова успешно проплыл через плотину, просто дождавшись очередной лодки. Как оказалось, я проплыл прямо под вашим яликом около семи часов. Теперь я с легкостью нашел шкатулку и развернулся обратно, решив пробраться через нижние шлюзы так же, как и в прошлый раз. Если бы не вы, мне бы все удалось, но сейчас все кончено.
Он остановился, переводя дух.
— Сомневаюсь, что мне удастся выздороветь, — сказал он слабым голосом.
— Надеюсь, что вы поправитесь, — ответил я. — Тихо! Кажется доктор идет.
Я оказался прав, и через пару мгновений Джимми Пегг и доктор Симмонс вошли в дом. Пока доктор осматривал пациента и разговаривал с ним, мы с Джимми вышли взглянуть на подводную лодку. Обвязав вокруг нее веревку, мы вытащили субмарину на поверхность и принялись ее осматривать. Это действительно было чудо инженерной изобретательской мысли, какого я больше никогда не встречал. Она была в форме гигантской сигары, полностью алюминиевая. В длину лодка была около семи футов с шестнадцатидюймовым шпангоутом.
С заостренного конца, где предполагалось место для ног, была воздушная камера, которую при желании можно было наполнить или опустошить с помощью цилиндра со сжатым воздухом, что позволяло человеку погружаться и всплывать, когда ему угодно. Внутри же лодка была буквально исполосована плоскими трубами с тем же сжатым воздухом для дыхания, который поставлялся через клапаны, а также в ней был электрический моторчик на аккумуляторе, который приводил в действие задний пропеллер. Шлем скафандра идеально помещался в отверстие с головного конца.
Обследовав лодку, было легко понять, как прошлой ночью Вайнеру удалось проплыть через нижние шлюзы.
Обменявшись парой замечаний с Джимми, я вернулся в домик узнать, что же скажет доктор.
Диагноз был серьезный, но не смертельный. Вайнеру нельзя было много двигаться пару дней. По словам доктора Симмонса, Вайнер больше пострадал от шока, чем от моего удара. Если он не будет делать глупости, то совсем скоро поправится, а вот если его сильно тревожить, последствия могут быть неотвратимы.
Через час я уже плыл вверх по течению, изо всех сил работая веслами в направлении «Теодоры». Прибыл я туда в раннем часу утра и отдал шкатулку с бриллиантами прямо леди Ридсдейл в руки.