и, отпер дверь, и мы вышли на улицу. Голос все продолжал повторять «Идем, идем», отец все шел впереди. Я прошел через весь двор, открыл дверь часовни и вошел в нее.
Вокруг стояла гробовая тишина. Я прошел через неф к северному проходу; фигура все еще шла впереди меня. Она прошла через большие церковные скамьи (поговаривают, что в этом месте обитают привидения) прямо к статуе старого аббата, который когда-то произнес проклятие. Наклонившись вперед, фигура нажала на глаза старого монаха, и тут же часть каменной стены начала отодвигаться в сторону, открывая лестницу позади. Должно быть я очень торопился, потому как почувствовал, что во что-то врезался. Меня пронзило чувство боли, и вдруг я проснулся. Каково было мое изумление, когда я обнаружил себя стоящим среди церковных скамей в часовне! Конечно, нигде не было никакой фигуры, только холодный лунный свет простирался вокруг. Я был в замешательстве и под большим впечатлением от произошедшего и уже направился в сторону дома, как вдруг меня осенила мысль, что часть моего странного сна сбылась на самом деле. Я оглянулся назад. Казалось, что старый монах улыбается мне своей мраморной улыбкой, а прямо за ним я увидел открытое пространство. Я поспешил в его сторону: перед моими глазами предстала узкая лестница. Не могу описать захватившие меня в тот момент эмоции; единственное, с чем можно их хоть как-то сравнить, — сильное, раздирающее, жуткое любопытство. Я спустился по этой лестнице со свечей в руке. Ступеньки кончились при входе в длинный коридор, который я сразу же пересек и в конце концов оказался перед железной дверью. Она не была заперта, однако открыть ее оказалось не самым простым делом. Если быть честным, мне пришлось приложить все свои силы, но в итоге она поддалась и открылась в мою сторону. За ней пряталась та самая комната с гробом, о котором говорилось в проклятии. Я смотрел на все это с диким ужасом и не осмеливался войти. Гроб был клиновидный, шипованный, с торчащими отовсюду огромными гвоздями. И тут я увидел то, что заставило застыть кровь в моих жилах: медленно, очень медленно, будто движимая чей-то рукой, огромная тяжелая дверь начала закрываться, постепенно набирая скорость, и вскоре с грохотом захлопнулась, оставив за собой долгое и пронзительное эхо.
Переполненный страхом и ужасом, я ринулся прочь от зловещего погреба и сам не заметил, как снова оказался в своем кабинете.
Теперь я знаю, что старое проклятие не выдумка; что дух моего отца стережет эту самую дверь, потому что видел все своими глазами, и пока ты читаешь это, знай, что я сейчас именно там. Я заклинаю тебя потому: никогда не женись! Не приноси в этот мир ребенка, чтобы положить конец этому ужасному проклятию. Дай нашему роду вымереть, если тебе хватит смелости. Я знаю, что многого прошу. Но послушаешь ты меня или нет, приходи ко мне, и если смогу, я дам о себе знать. Держи все это в секрете. Приди ко мне до того, как мое тело упокоится в земле: пока душа с ним не сильно разделилась. Прощай.
Твой любящий отец,
Я внимательно перечитал это странное письмо дважды и только потом отложил. Первые несколько мгновений я вообще не знал, что сказать. Это определенно была самая жуткая и сверхъестественная история, с которой я когда-либо сталкивался.
— Что ты обо всем этом думаешь? — наконец спросил Аллен.
— Ладно, тут существует по крайней мере два возможных объяснения, — ответил я. — Первое: твой отец выдумал не только начало этой истории, как он и сам допускал, но и вообще всю целиком.
— А второе? — спросил Аллен, заметив, что я остановился.
— А второе, — продолжил я, — если честно я даже еще не уверен, что именно сказать. Ясно одно: мы точно исследуем все это дело, чтобы прийти к определенному выводу. Просто безрассудно оставлять вещи так, как они есть сейчас. Лучше начать сегодня же вечером.
Клинтон вздрогнул и замешкался.
— Конечно, нужно что-то с этим делать, — ответил он, — но самое ужасное, что Филлис с матерью приезжают сюда завтра утром на похороны, и я не смогу ее встретить — нет, не смогу, бедная девочка! — пока я в таком состоянии.
— Мы пойдем в этот подвал сегодня, — сказал я.
Клинтон поднялся со своего стула и посмотрел на меня.
— Мне это совсем не по душе, Белл, — продолжил он. — Я ни в коем случае не суеверный человек, но я откровенно говорю тебе, что ничто не заставит меня пойти одному в часовню сегодня ночью. Но я готов, если ты пойдешь со мной. Я хорошо знаю место с церковными лавками, о которых говорит в письме отец: оно под витражным окном с изображением святого Себастьяна.
Вскоре после нашего разговора я отправился в свою комнату переодеться. Мы с Алленом ужинали тет-а-тет в большой столовой. Старый дворецкий обслуживал нас с мрачной похоронной торжественностью, а я делал все, что было в моих силах, чтобы направить мысли Клинтона в более радостное и здравое русло.
Не могу сказать, что мне это удалось. Кроме того, я заметил, что он почти ничего не ел, и, казалось, находился в состоянии нервного, болезненного напряжения из-за предстоящего дела.
После ужина мы пошли в курительную комнату, а в одиннадцать вечера я высказал мысль о том, что нам пора бы уже приступить к действиям.
Клинтон взял себя в руки, и мы вышли на улицу. Он взял ключи от часовни, потом зашел в конюшню за фонарем, и через несколько мгновений мы уже были в священном месте. Было полнолуние; бледный свет лился через южное окно, слабо освещая интерьер. Центральный неф еще можно было разглядеть: готические арки с их причудливыми столбами, каждый из которых украшен резным изображением одного из святых; но, углубляясь дальше во мрак алтаря, можно было только по очертаниям догадываться о находящихся в нем предметах: хор ангелов и алтарный стол с мраморным запрестольным образом.
Мы тихо закрыли дверь, Клинтон шел впереди с фонарем, направляясь прямо к центральному входу, буквально вымощенному латунными подсвечниками в честь его усопших предков. Мы шли осторожно, на цыпочках, как любой человек инстинктивно делает ночью. Повернув к маленькой церковной кафедре, мы дошли до северного трансепта. На этом месте Клинтон остановился и обернулся ко мне. Он был очень бледен, а голос его тих.
— Это те самые церковные лавки, — прошептал он. — Это место всегда называлось «обитаемые призраками церковные лавки сэра Хью Клинтона».
Я взял у него из рук фонарь, и мы вошли. Я быстро пересек все лавки и подошел прямо к статуе старого аббата.
— Надо тщательно его осмотреть, — сказал я. Я поднял фонарь, освещая все черты лица, облачение и фигуру монаха. Глаза, хотя и пустующие как у всех статуй, казались мне в тот момент чрезвычайно странными и своеобразными. Отдав фонарь обратно Аллену, я твердо надавил на оба глаза статуи. Через мгновение я не смог удержаться от громкого возгласа: часть каменной стены сбоку отодвинулась, обнаруживая ступеньки, о которых рассказывал старик в письме.
— Это правда! Правда! — закричал в изумлении Аллен.
— Выглядит определенно так, — заметил я, — но не радуйся раньше времени, нам еще предстоит тщательно тут все обследовать.
— Ты собираешься спуститься? — спросил Клинтон.
— Конечно да, — ответил я. — Мы пойдем вместе.
Сразу после этой фразы мы прошли через отворившийся вход и начали спускаться. Лестница была слишком узкой, чтобы вместить рядом двоих человек, так что мы пошли друг за другом, я впереди с фонарем. Вскоре мы оказались в длинном коридоре и, пройдя его, уткнулись в дверь в сводчатой каменной раме. До сих пор Клинтон не подавал никаких признаков тревоги, однако на месте встречи, куда позвал его покойный отец, он начал терять самообладание. Аллен облокотился на стену, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Держа фонарь в руке, я тщательно осмотрел стены и массивную дверь. Затем я поднял единственную на ней железную защелку. Дверь едва поддавалась мне, но вскоре мне удалось открыть ее настежь в свою сторону. Я вгляделся внутрь, держа фонарь над головой, и тут Клинтон закричал:
— Смотри, смотри!..
Я обернулся и увидел, как огромная дверь захлопнулась прямо перед моим носом, чуть не заперев меня с другой стороны.
Попросив Клинтона всеми силами задержать закрывающуюся дверь, я шагнул внутрь; жуткий гроб оказался прямо у моих ног. Так что до этого момента легенда пока оставалась правдивой. Я наклонился и с большой осторожностью осмотрел странную, бесформенную вещь. Это было больше похоже на огромный клин, скорее всего сделанный из какого-то темного старого дерева, а углы гроба были скреплены железными пластинами. Полностью осмотрев это нечто, я распахнул дверь, которую придерживал Клинтон, вышел из погреба и отошел немного в сторону, чтобы посмотреть, что случится. Медленно, очень медленно, будто движимая чей-то невидимой рукой, дверь начала закрываться, набирая скорость, и захлопнулась с громким лязгом.
Снова подняв щеколду, я буквально оттащил дверь в сторону, и пока Клинтон держал ее в этом положении, очень внимательно ее изучил. К тому моменту я не обнаружил ничего подозрительного. В самом деле у меня было около пятидесяти причин, почему дверь может сама внезапно захлопнуться. Там могли быть скрытые пружины или наклонные петли; сквозняк — вообще не обсуждается. Я посмотрел на петли: они были из железа, прямые и жесткие. Не удалось мне обнаружить и каких-либо пружин или скрытых хитрых приспособлений, хотя изучил я ее действительно со всех сторон; настежь распахнутая, дверь отставала от стены на несколько дюймов. Мы открывали и отпускали ее еще несколько раз, но безрезультатно: в итоге она все равно захлопывалась. В конце концов я ее снова задержал.
Внутри у меня разыгралось очень странное чувство: было полное ощущение того, что мне сопротивляется невидимый человек, крепко держа дверь с другой стороны. Как только я ее отпускал, дверь продолжала закрываться. Признаю, что в тот момент мне было не под силу разгадать эту загадку. Вдруг меня осенила идея.