– Я бы тоже этого хотела, – прошептала Ханна. Она посмотрела на звезды, потом повернулась и взглянула на мать: – Можно мне обнять тебя?
Ее мама закрыла глаза, словно молясь, и заключила Ханну в крепкие объятия. Ханну окутал теплый материнский запах, который успокаивал лучше любых слов.
Ханна допила шампанское. Пузырьки на языке напоминали ей о Франческо. Освещение за стойкой бара напоминало ей Франческо. Человек, только что вошедший в зал, где танцы были в полном разгаре, тоже напомнил ей о Франческо.
Не в силах вынести эти напоминания, она сосредоточилась на гостях вокруг себя. Девушки с девичника Мелани вытащили на танцпол ее отца. Ханна не сдержала усмешки, наблюдая за неуклюжими движениями отца. По крайней мере, теперь она знает, от кого унаследовала отвратительное чувство ритма.
Почему бы ей не потанцевать?
Зачем она прячется в баре, наблюдая за гостями?
Она пережила большую часть сегодняшнего дня. И пусть у нее ноет сердце, она все-таки выдержала. Она не развалилась на части.
Заиграла мелодия, которая была чрезвычайно популярна, когда Ханна была ребенком. Она шире улыбнулась, а потом пробралась на танцпол и взяла отца за руки. Он озадаченно, даже удивленно, но радостно на нее посмотрел и продолжил танцевать.
Их особая манера танцевать, не попадая в ритм, привлекла внимание, и вокруг них сформировалась толпа.
Ханна твердила себе, что сумеет жить полной жизнью. Она не должна сидеть в одиночестве.
Одна из подружек Мелани, что была на девичнике, хлопнула Ханну по плечу.
– Это Кальветти?! – закричала она сквозь громкую музыку и указала через зал.
Ханна проследила за направлением ее указательного пальца и вздрогнула, увидев высокую фигуру у стены. Франческо стоял и наблюдал за ее танцем.
Она равнодушно кивнула и насторожилась.
Франческо.
От волнения у нее скрутило живот.
Он начал двигаться в ее сторону мимо столов, и у нее возникло ощущение дежавю. У нее ёкнуло сердце, когда она увидела, до чего он холеный и красивый в броском деловом костюме в тонкую полоску. Верхние пуговицы его накрахмаленной голубой рубашки были расстегнуты, обнажая верхнюю часть его широкой груди и крест на шее.
С близкого расстояния он выглядел властным и устрашающим. Он смотрел на нее так, словно был готов съесть ее живьем, если она в чем-нибудь ему откажет.
Франческо вышел на танцпол.
После этой чертовой поездки по забитым дорогам он наконец добрался до Ханны.
Сегодня ему не везло. Прокол колеса мотоцикла стал последней каплей. К тому времени, когда вертолет незаконно приземлился у трассы, чтобы забрать Франческо, он был готов оторвать кому-нибудь голову.
В конце концов, он встал напротив Ханны. Она застыла на месте, в ее больших ореховых глазах читались обида и недоумение.
Что он с ней сделал?
Он понятия не имел, какая сейчас играет мелодия, и ему было на это наплевать. Положив руки на бедра Ханны, он притянул ее к себе и стал танцевать под собственный ритм.
Она выглядела настолько уязвимой в традиционном платье подружки невесты. Она дрожала.
Он чувствовал, что на них пялятся со всех сторон.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, не глядя на него.
– Я хочу с тобой поговорить, – ответил он.
– Я не желаю быть рядом с тобой.
– А я желаю. – Он вдохнул ее запах. – Мне необходимо быть рядом с тобой.
Ханна попыталась высвободиться из его рук, но он крепче обнял ее и продолжил двигаться.
– Ты никуда не пойдешь, пока не согласишься со мной поговорить, – сказал он.
– Я не стану разговаривать с тобой здесь, – прошипела она ему в ухо, от ее теплого дыхания у него покалывало кожу. – Это свадьба моей сестры. И здесь гости, моя семья и друзья моей сестры.
– И мне следовало быть с тобой сегодня и познакомиться с ними, а не бросать тебя одну. Но я мерзавец, ради мести причинивший боль единственному человеку в мире, которого я люблю.
Франческо перестал танцевать и посмотрел на нее. Обида в ее взгляде сменилась сердитым недоумением.
– Тебя, – подчеркнул он. – Я люблю тебя. Я должен был доверять судьбе, которая подарила мне тебя.
– Я не хочу это слышать, – ответила она. Ее голос стал хриплым, а щеки покраснели.
Ее сопротивление было меньшим, что заслужил Франческо. Он разжал руки и отступил назад, держа ее за предплечья, чтобы она не убежала.
– Помнишь, я дал тебе пять минут своего времени? – сказал он, напоминая ей о том, что случилось месяц назад, когда она попросила его выслушать ее. Если бы он знал, к чему приведут эти пять минут, то заперся бы в своем кабинете без раздумий. Каким же самонадеянным дураком он был! – Теперь я прошу пять минут твоего времени.
Неужели это в самом деле произошло всего месяц назад?
За такой короткий промежуток времени мир Франческо полностью изменился.
– Поверь мне, если бы я могла повернуть время вспять, то поступила бы по-другому, – произнесла она, высвобождая руки. – Пошли в сад. Но я уступаю тебе только потому, что не хочу устраивать скандал на глазах у моей семьи.
Когда Ханна сидела в саду с матерью, дул легкий ветерок. Сейчас ветер усилился. Через окна на улице слышались музыка и смех.
Ханна сидела на той же скамье. Несколько детей неподалеку играли в футбол с пустой консервной банкой.
Франческо присел рядом с Ханной на почтительном расстоянии. И все же она чувствовала тепло его тела. Жаль, что она не может равнодушно относиться к нему – ни физически, ни эмоционально.
– Ну говори, о чем хотел сказать, – произнесла она, поклявшись молчать следующие пять минут. Если он снова будет нести ерунду о любви к ней, она уйдет.
Если бы Франческо любил ее, он никогда бы не позволил себе бросить ее одну.
– Я хочу рассказать тебе о своем отце, – сказал Франческо, удивляя Ханну.
Несмотря на обет молчания, она прошептала:
– Твой отец?
Он тяжело дышал:
– Я всегда знал, что он ублюдок, но он был моим отцом, и я уважал его. Боже правый, я его любил! Больше всего на свете я жаждал его одобрения. Я закрывал глаза на многие его делишки и даже не замечал, что творится прямо под моей собственной крышей.
Его глаза стали почти черными.
– Я всегда знал, что мой отец жестокий человек. Для меня это было нормально. Таков наш образ жизни. Я знал, что честь семьи для него превыше всего. Опять же, это было нормально. Но только после его смерти четыре года назад я обнаружил, что он был одним из крупнейших поставщиков наркотиков в Европе. Для меня это был такой удар, что я начал презирать его, но недостаточно, чтобы уничтожить все мои воспоминания о нем. А всего год назад я нашел дневники своей матери, в которых она писала, что он избивал ее на протяжении всего их брака, изменял ей и поставлял наркотики, которые в конце концов убили ее.
Когда Франческо потянулся к руке Ханны, она не отстранилась. Даже когда он сжал ее руку так крепко, что она испугалась, как бы у нее не нарушилось кровообращение.
– Ей было семнадцать лет, когда они поженились, она была невинной. Он был на двадцать три года старше ее, и он вел себя по-скотски с самого начала, – выпалил Франческо. – Он изнасиловал ее в первую брачную ночь. Он впервые избил ее во время их медового месяца. Жаль, что я об этом не догадывался. Моя мать делала все возможное, чтобы я знал как можно меньше. В детстве я часто видел ее в синяках. Мы смеялись над ее неуклюжестью, но все это было ложью.
Он покачал головой и запустил пальцы в волосы:
– Я три дня читал ее дневники. Когда я закончил, меня заполнила лютая ненависть к этому человеку. И чувство вины. Как я мог быть таким слепым? Человек, которому я поклонялся, был наркодилером, издевающимся над своей женой. Он специально подсадил ее на наркотики, чтобы контролировать. Я клянусь, если бы он не был мертв, я убил бы его собственными руками.
Ханна вздрогнула. О, бедняга Франческо! Она знала, что он ненавидит своего отца, но она не подозревала, каким на самом деле был Сальваторе. Все оказалось хуже, чем она могла себе представить.
Внезапно Франческо отпустил ее руку и обнял ладонями ее лицо.
– Прошедшие одиннадцать месяцев я разрушал все, что он создал, – произнес он. – Все. Я перестал устраивать вечеринки, я прекратил гоняться за женщинами. Больше всего на свете я жаждал отомстить за свою мать. И хотя мой отец гниет в аду, я был полон решимости уничтожить все, что он сотворил при жизни. Я уже закрыл наркопритоны, но я решил уничтожить все остальные виды так называемого законного бизнеса, которые на самом деле были прикрытием для отмывания денег. Но сильнее всего я желал приобрести казино в Мейфэре.
Он буравил ее глазами.
– Несколько лет назад мой отец пытался прибрать к рукам это казино. Это был единственный раз, когда у него ничего не получилось. Он перепробовал все средства, но Годфри Ренфрю отказался продавать казино гангстеру. Эта неудача тяготила моего отца. Если бы я купил эту собственность, с которой он потерпел неудачу, то я доказал бы, что я лучше его.
– Значит, ты выиграл, – тихо сказала она. – Ты отомстил.
– Нет. – Для выразительности он покачал головой. – Сегодня я пришел на переговоры с Мастранджело, понимая, что проиграл. Я проиграл, потому что потерял тебя. Как я могу быть лучше моего отца, если я оттолкнул от себя самого главного человека в моей жизни ради мести?
Он коснулся губами ее рта, тепло его дыхания успокоило ее, у нее стало легче на душе.
– После разговора с Мастранджело я позвонил Годфри и отозвал свое предложение, – прошептал Франческо. – Я не хочу покупать это казино. Оно приносит несчастье. Я хочу только тебя. Я не стану винить тебя, если ты меня отвергнешь. – Он вздохнул и уткнулся носом в ее щеку. – Однажды ты спросила меня, почему я тебя боюсь. По правде говоря, ты в самом деле меня напугала, потому что заставила меня чувствовать. И я понял, что я тебя недостоин. У меня перед глазами был только один пример супружеских отношений: брак моих родителей. Я стал свидетелем того, что называется прохождением всех кругов ада. Ты заслуживаешь лучшего.