дается сводчатым и купольным покрытиям; в парадных залах исчезают плоские потолки – в Большом Кремлевском дворце они являются принадлежностью по преимуществу второстепенных или подсобных помещений – коридоров, галерей, жилых комнат. В этом также видится отход от классицистической традиции и обновление древнерусской; здесь, в частности, сказалось и влияние расположенных рядом отреставрированных под руководством Ф. Солнцева интерьеров Теремного дворца.
Резко возрастает интенсивность колористической гаммы. Обилие мелкой золоченой резьбы вносит определенную интимность в громадные, как площади, залы, создает сложное ощущение представительности и в то же время уюта. Это впечатление особенно сильно в парадных покоях – гостиных, будуарах, кабинетах, где усложненности пространственных решений с обилием ниш, выступов и западов, разнообразию форм сводчатых и купольных потолков вторят прихотливые формы мебели, пестрый рисунок ковров на стенах, обивки стен, драпировок.
Композиция самого большого из парадных залов – Георгиевского (высота 16 м, ширина 20,8 м, длина 61 м) – показывает, в каком направлении идет переосмысление традиционного для классицизма типа колонного зала. Георгиевский зал перекрыт сводом. Из-за того что своды опираются ыа пилоны, отстоящие довольно далеко от стен, боковое пространство становится частью многосоставного грандиозного целого. Иначе обстояло дело в колонных залах классицизма. Там колоннада отделяла главное, самостоятельное пространство центральной части (собственно зал) от боковых, трактованных тоже как самостоятельный, но второстепенный элемент (обход, галерея). Кажущийся особенно мелким по сравнению с грандиозными размерами зала декор сводов, приставные колонки перед пилонами, резкость перепадов в размерах и масштабах – все это вновь заставляет вспомнить о своеобразной двойственности этой архитектуры, обнаруживающей одновременно пристрастие к грандиозному и измельченному.
Еще очевиднее усложненность и богатство пространственной композиции Екатерининского зала, своды которого опираются на квадратные в плане столбы с малахитовыми пилястрами, с позолоченными базами и капителями. Из малахита же выполнены основания канделябров, стоящих на позолоченных базах. Мелькание пятен интенсивного зеленого цвета, мерцание золота, пояса мелкой золоченой резьбы, подчеркивающие силовые линии сводов и тем самым снимающие ощущение их тяжести, создают впечатление легкости.
Хотя в основу композиции Владимирского зала положены купольные залы дворцов классицизма конца XVIII века – небольшие, с сильно развитым вверх пространством, трудно представить нечто более противоположное строгой красоте предшественников. В архитектуре Владимирского зала зодчий ориентируется на иные прототипы – не на купольный зал Пантеона древних римлян, а на христианские баптистерии средневековой Европы, а также на прославленный собор Санта Мария дель Фьоре и баптистерий во Флоренции.
Огромный сводчатый зал, покрытие которого опирается на ряд мощных столбов в центре, таков интерьер Оружейной палаты.
Одновременно – и скорее всего в связи со строительством храма Христа Спасителя и Большого Кремлевского дворца – в Москве второй трети XIX века идет процесс обновления сложившейся к петровскому времени системы вертикалей. Силуэт Москвы обогащается новыми доминантными сооружениями, расположенными по большей части на месте исторически сложившихся ансамблей и как бы призванными поддержать и создать видимые центры ансамблей с учетом изменившегося масштаба гражданских зданий эпохи классицизма. Тон внес свою лепту в дело обновления системы вертикалей Москвы. Решение о строительстве новой колокольни в Симоновом монастыре взамен ветхой, стоявшей в глубине монастыря близ Успенского собора, последовало в 1832 г. Тогда же архитектор Н. Е. Тюрин составил проект в стиле классицизма. Зодчий предполагал построить колокольню на линии прежней, но вынести к ограде монастыря, с тем чтобы она замкнула перспективу излучины Москвы-реки. Заложенная в 1835 г. колокольня возводилась на месте, выбранном Тюриным, но в «русском» стиле и по проекту Тона. Колокольня по силуэту в композиции, по местоположению близ монастырской ограды повторила особенности колокольни Новодевичьего монастыря.
Наконец, еще в одном из спроектированных для Москвы сооружений – Петербургском вокзале на Каланчевской (ныне Комсомольская) площади (1844-1851) – Тон вновь обнаружил свойственное классицистам пристрастие к варьированию и разработке раз найденного типа композиции. В здании вокзала соединились черты и мотивы, отработанные при проектировании Большого Кремлевского дворца и Оружейной палаты. Возможно, это сходство было сознательным. Как и общность облика Московского и Петербургского вокзалов обеих столиц, оно должно было представлять определенный комплекс идей. Вокзал в Москве меньше Петербургского; это как бы его центральная часть в девять осей, равномерно члененная расположенными в простенках между окнами приставными колоннами, со знакомыми по Кремлевскому дворцу и Оружейной палате арочными окнами с гирьками в первом этаже и сдвоенными – во втором. Башенка, отмечающая центр и подчеркивающая общественный характер здания, в силу своей относительной нейтральности и малых размеров не нарушает однородности композиции.
Уже говорилось, что многочисленные работы Тона делятся на две группы: сооружения, спроектированные с применением классицистических форм и в «русском» стиле. К числу первых относятся: перестройка интерьеров Академии художеств в Петербурге – превращение бывш. конференц-зала в галерею гипсовых слепков, бухгалтерии и комнаты присутствия – в конференц-зал; пристань-набережная перед Академией художеств и установка там сфинксов (1832-1834); иконостас Казанского собора из серебра, отбитого донскими казаками у французов; архитектурная часть памятников Г. Р. Державину в Казани и Н. М. Карамзину в Симбирске; конкурсный проект Пулковской обсерватории, участие в восстановлении Зимнего дворца после пожара 1837 г.; постройка Малого театра в Москве (1840), Инвалидного дома в Измайлове в Москве и губернаторского дома в Казани (середина XIX века), частные дома в Петербурге и Новгороде, Лесной институт и казармы в Свеаборге и др.
Обзор творчества Тона показывает, что зодчий, живший в переломную эпоху, был вполне человеком своего трудного и сложного времени. Он проектировал не только церкви, удельный вес которых в творчестве каждого крупного мастера в то время был достаточно велик, но и жилые дома и новые типы зданий вроде железнодорожных вокзалов. Там, где это требовалось, мастер обнаруживал внимание к удобствам планировки, предлагал не раз смелые строительные и конструктивные решения (как, например, при строительстве Большого Кремлевского дворца). Так, по предложению Тона архитектурные детали для главного фасада дворца изготовлялись из цемента. Колонны Георгиевского зала были сделаны из кирпича, заключенного в цинковый футляр с цинковыми же накладными украшениями. Большим техническим достижением было и перекрытие Георгиевского зала огромным коробовым сводом толщиной в один кирпич.
Время проектирования и строительства московских построек – наиболее активный период в творчестве Тона. Все основные его сооружения спроектированы именно тогда: на протяжении 1820-х – первой половины 1850-х годов. Зодчий, умерший в 1881 г., не только прожил долгую жизнь, но и прожил плодотворно.
Творчество Тона воплотило, может быть в большей степени, чем творчество любого другого современного ему мастера, противоречивость развития зодчества. Хотя правительство пыталось сузить идею народности, объективно направленную против самодержавия, представить ее как идею, выражающую его интересы, смысл архитектурного творчества Тона на самом деле значительно шире этих рамок.
К. А. Тон
Большой Кремлевский дворец. К. Тон. 1838—1849
Здание Оружейной палаты в Кремле. К. Тон. 1844—1850
Георгиевский зал Большого Кремлевского Дворца
А.Померашев (1848-1918)
Одно из самых известных зданий Москвы конца XIX века – Верхние торговые ряды (ныне ГУМ) сооружены по проекту крупного русского зодчего конца XIX – начала XX века Александра Ника-норовича Померанцева.
Померанцев родился в Москве 30 декабря 1848 г. С Москвой связано и его первоначальное художественное образование. В Училище живописи, ваяния и зодчества будущий архитектор закончил курс наук и по искусству дошел до гипсового класса, был удостоен 1 сентября 1874 г. Малой серебряной медали. Тогда же, осенью 1874 г., он подал прошение в Академию художеств с просьбой принять его в число учеников архитектурного отдела. Прошение было удовлетворено, и отныне вся жизнь Померанцева пройдет в Петербурге. Учеба в Академии художеств шла успешно. 4 ноября 1877 г. он был удостоен Большой золотой медали за проект «вокзала в парке близ станции», дававшей право на заграничную поездку. После обязательной двухлетней практики в России 6 сентября 1879 г. Померанцев уезжает за границу на шесть лет. В октябре 1883 г. он просит продлить срок пребывания за рубежом до лета 1886 г., мотивируя просьбу тем, что из-за расстроенного здоровья он два года провел в деревне. За «вымеренную и представленную в качестве пенсионерской работы в больших чертежах капеллу Палатинскую в Палермо» («172 рисунка на 63 листах и отдельного альбома, содержавшего 181 рисунок арабской орнаментальной живописи») Померанцев по приезде из-за рубежа получает вознаграждение в сумме 150 червонцев, а в ноябре 1887 г. – звание академика архитектуры. Несколько раньше, в апреле 1887 г., вскоре после смерти молодого, чрезвычайно талантливого рисовальщика и архитектора Ф. И. Чагина, Померанцев просит предоставить ему вакантное место адъюнкт-профессора в приготовительном классе архитектурного отделения Академии художеств. Прошение было удовлетворено, и с марта 1888 г. он нештатный адъюнкт-профессор при архитектурном классе. Эта дата отмечает начало долгой преподавательской работы Померанцева в академии. В 1892 г. он получает звание профессора архитектуры, несколько позднее – звание действительного члена Академии художеств. После реорганизации е