Блондинка расширила зеленые глаза, которые стали круглыми и яркими, как огни светофора.
— А сами вы стихов не пишете?
— Нет, пишу мемуары, — нашелся я. — «Золотая кость» называются. Хроника моего парижского детства, американского отрочества и международной юности.
— Ой, как интересно!
Выполняя долг куртуазника, кинул красавице кучу комплиментов, которую та с удовольствием приняла. Затем осведомился, замужем ли она. Из смущенного ответа понял, что не совсем. Оказалось, что моя новая знакомая — артистка. Раньше вертелась в валютном ансамбле «Бонбон», прелестные пляски исполняла, а три года назад стала женой крупного бизнесмена, с которым находится в полуразводе.
— При большевиках мой муж заведовал пунктом сбора стеклянной тары. Теперь он владелец казино. Мы — разные люди. Все его разговоры только о деньгах. Он хочет, чтобы я, женщина с запросами, сидела в тереме. В прошлом году меня пригласили в театр-студию имени Полины Реаж. Я должна была исполнять главную роль в балетном шоу «О, Калуга!». Но супруг ни с того ни с сего назвал спектакль порнографическим. Мне пришлось отказаться от карьеры танцовщицы.
— Без балета нет привета.
— Я богата, но несчастлива.
— Все девки рады на один лад, каждая баба грустит по-своему.
— Ой, как интересно!
Красавица задумчиво наморщила прелестный лобок.
— Господин профессор, вы смотрели фильм «Хористки»?
— Может быть.
— Я обожаю актрису, которая там играет. Элизабет Баркли ее зовут. Она так классно танцует! — Собеседница повела персями, как будто на сцене. — Говорят, я на нее немножко похожа.
— На да нет и суда.
Зеленоглазка почувствовала смущение и, чтобы скрыть его, засозерцала пальцы моих ног, которыми я рассеянно постукивал по паркету (будучи джентльменом, при ее появлении я вознесся с кресла и встал по вертикали).
— Еще мне очень нравится, как она занимается любовью, — прошептала она.
— Да, это занятно.
Между нами зашустрили феномероны.
— Профессор, вы такой умный! — прерывисто вздохнула красавица. — Расскажите еще что-нибудь.
Я начал травить анекдоты из моей жизни. Заблестевшие зеленые глаза были мне наградой.
— Пойдемте отсюда на фиг, — таинственно сказал я.
Флоринда (так звали зеленоглазку) сделала значительное лицо.
— Я выйду первой, а вы спуститесь во двор минут через пять. Буду вас ждать в машине у подъезда.
— Ваш позыв на низ — мой приказ.
Глава пятая
Бункер любви
Закатив рукав куртки, взглянул на именные часы «Gucci» (подарок от Умберто Эко). Пора спешить на рандеву!
Я надел носки, натянул сапоги и направился к выходу, отгоняя от лица сгустки эктоплазмы: по просьбе гостей Роксана Федоровна занималась комнатной левитацией. Перед тем как закрыть за собой дверь, оглянулся. Над паркетом, пыжась в позе «лотос», грузно парила хозяйка дома. Угар раута!
Из деликатности не прощаясь с чародейкой-Водолейкой, вышмыгнул на лестницу и стремительно скатился через восемь пролетов во двор. Там в свете разбитого фонаря чернел длинный «Мерседес». Рядом, как страж, стоял массивный шофер с сигаретой в руке и автоматом в зубах. Не говоря ни слова, он шаркнул плоской стопой и распахнул дверь автомобиля.
Я водрузился на заднем сиденьи. Меня обдал волнующий запах духов. В лимузинной темноте мерцали два женских глаза.
— Краб, отвези нас в ближний коттедж, — приказала Флоринда и положила горячую ладошку на мое бедовое бедро.
Я вопросительно кивнул на крутой затылок водителя.
— Не волнуйтесь, Крабик нас не выдаст. Он немой: мой муж отрезал ему язык.
Скорее ободренный, чем устрашенный, я придвинулся к соблазнительнице (та прерывисто задышала) и начал с ней страстный телесный диалог.
Ехали долго. Глухие подмосковные улицы, глухие подмосковные леса… Бесшумные дворники сметали с ветрового стекла первые снежинки сезона. Мощная машина гладко скользила по рвам и рытвинам отечественной дороги. Рядом со мной шуршала Флоринда.
На 67-м километре «Мерседес» сбавил ход. Среди лесных стволов оскалился знак «череп и кости». Мы свернули вбок.
Темноту разрезали лучи-мечи прожекторов. Ночь превратилась в день. За окном архитектурными кошмарами проплывали кирпичные крепости, украшенные греческими колоннами и порочными куполами.
Флоринда вынула руку из моего кармана и сделала небрежный жест.
— Муж вкладывает доход от казино в недвижимость. В этих коттеджах он поселил своих сообщников. Вот тут живет Комар, там — Клоп, за пригорком — Клещ.
— Какие колоритные имена. Прямо собрание насекомых!
— Эти насекомые очень опасны. Их укус бывает смертелен.
Краб подрулил к трехэтажному бункеру в форме бутылки. Зловещие амбразуры и зубастые стены придавали ему сходство с палатами Малюты Скуратова. Из готической конуры напротив выбежала свора ротвейлеров. В унисон свирепо лая, псы встали на задние ноги сатанинским почетным караулом.
— Представляю: питомцы моего мужа. Единственные его друзья, можно сказать. Как видите, они ученые. Предупреждаю, им ведом вкус человеческого мяса.
Я спустил окно, высунулся из «Мерседеса» на три четверти и, как часто делаю в минуту восторга или волнения, исконным русским жестом разорвал на груди шелковую майку «Tommy Bahama»:
Плоть сия для псов табу:
Я к вам в миску не пойду.
Краб разогнал блатных Русланов очередью из автомата. Мы вылезли из машины. Холодный воздух пах порохом и псиной. Я членораздельно размял свое сильное, но затекшее тело.
У бронированной двери бункера моя спутница поблагодарила верного немого за усердную службу.
— Надеюсь, ваш супруг сейчас не дома, — сказал я, пока Флоринда набирала дверной код. — Не хочу нарушать семейное спокойствие в столь поздний час.
— Не волнуйтесь, профессор. Он уехал в карательную экспедицию и вернется лишь завтра.
Мы вошли в громадные, во весь первый этаж хоромы, уставленные золотой дизайнерской мебелью. На стенах висели абстрактные пейзажи модных художников, полы были покрыты персидскими коврами. Посреди хором плескался бассейн, окруженный хрустальными кадками с пальмами. Своими контурами комнатное озеро напоминало вопросительный знак. Вдруг я изумился: рядом с бассейном стояла молодая обнаженная женщина, держащая на плече кувшин.
То была статуя из розового мрамора. В чертах и прелестях каменной красавицы я узнал Флоринду.
— Мать мою! Какое прекрасное сходство!
Хозяйка бункера с удовольствием выслушала мое восклицание.
— Правда, здорово? Подарок от моего супруга на праздник 8 марта. Он заплатил за это дело 50 000 долларов.
У ног статуи зверским контрастом разлеглась шкура белого медведя. Я атлетически нагнулся и тронул пальцем густую шерсть.
Флоринда вздохнула полной грудью.
— Бедный мишка! Муж застрелил его на сафари в Арктике. Когда он привез свой трофей, я от жалости расплакалась.
— У вас доброе бабье сердце.
Растроганная зеленоглазка направилась к похожему на стеклянный орган бару, занимавшему целую стену.
— Что бы вы хотели пить?
— Я со студенческих лет потребляю коктейль «АК-47».
— Ой, как интересно!
— Рецепт простой: треть водки, треть виски, треть джина. На поверхности огненной смеси должна плавать половинка виноградины, символизирующая пулю. — Для эмфазы я цыкнул зубом.
Флоринда начала приготовлять мой любимый напиток, а я осел на пухлый пуф и роскошно закурил, не сводя глаз с ее изысканной, как виолончель Котовой, фигуры. Приятно смотреть на красотку, которая занимается хозяйством, чтобы угодить мужчине, особенно когда этот счастливец — я…
Из подпольных динамиков в комнату итальянским сиропом втекал голос Андрэа Бочелли. Признаться, мне нравится музыка тосканского гугнивца: как многие жестокие мужчины, я чуть-чуть сентиментален.
А вот и выпивка на ажурном подносе. Флора сделала реверанс и золотой пушинкой осела у меня на коленях.
Стеклянные глаза выпотрошенного зверя жутко смотрели на нас, внося пьянящий элемент опасности в экзотическую атмосферу прелюбодеяния. Над пуфом вознесся русский Эрос. Подружка обвила мою шею руками, подробно застонала и прильнула ко мне, дрожа от наслаждения. Мы слились в поцелуе экстаза.
Раззудись плечо
И еще кой-что.
Взаимный восторг возрастал. Я запивал сладкие Флорины губы щедрыми глотками коктейля. Она от меня не отставала. В страстных лобзаниях и интимных тостах прошли то ли часы, то ли минуты.
За французским окном все гуще шел снег. Из тумана выплыла русская луна и озарила наши лица потусторонним светом. Где-то выли волки.
Зеленоглазка выскользнула из моих объятий и соблазнительно улыбнулась.
— Сними ревнивые покровы! — вскричал я.
Мгновение — и мы стояли друг перед другом в костюмах Адама и Евы.
Я бросил дерзкий взгляд на мраморную статую. Нет, русский Канова не покривил резцом: Флора-Терпсихора была крупной прелестницей.
Будуар. Балдахин. Бахрома. Бархат. Блеск. И вообще все на «Б».
Смотрю направо, смотрю налево — многоместная кровать передо мной маячит. На ней белеет нечто стройное, нежное, распространное.
О, закрой свои бледные ноги…
В виске лихорадостно забилась жилка: «Сейчас чужой супружеский Schlafensraum[92] буду оккупировать, в эротическом исступлении на шелковых простынях вертеться!»
«Vorwärts, Roland!»[93]
Я сидел под балдахином и задумчиво натягивал носок на свою узкую, с аристократическими пальцами ногу, унаследованную мной от матушки. Рядом Флоринда нежилась на внебрачном ложе.
— Милый Ролик, — прошептала она. — Спасибо вам за то, что вы есть. Вы так хорошо меня понимаете…
La vie est dure, les femmes sont chères