Он говорил, почти не скрывая торжества, уверенный, что пленник не осмелится спорить, — сила была на его стороне. Но встретив полный ярости взгляд молодого купца, заметив, как тот кладёт руку на рукоять меча, «Морской царь» заговорил мягче, почти с лаской в голосе:
— Да ты не думай, ни людей твоих, ни тебя не обижу. В довольстве жить будете. Я тебя женю на одной из своих дочерей. Они у меня красавицы, одна лучше другой!
— Русалки-то? — уже не скрывая негодования, спросил Садко.
— Русалки, — поддакнул Водяной. — Русалочки. Но ты сам увидишь, как они прекрасны. И не захочешь никуда уезжать.
— Этому не бывать! — Голос гусляра дрогнул, но от одной только ярости. — Я — да в шуты к чуду морскому пойду?! Размечтался! Лучше гусли о камни разобью. И угроз твоих не испугаюсь.
— Но послушай, Садко! — «Морской царь» заговорил уже и вовсе миролюбиво. — Давай, если так, заключим с тобой договор, и уж тут я тебе верное слово дать готов. А договор такой: ты со своими дружинниками год у меня проживёшь, каждый день петь будешь, дев морских песням своим обучишь, а мне такие ж, как у тебя, гусли сделаешь. И потом отправишься, куда пожелаешь. А жениться на русалочке или нет, сам решать будешь.
— Ага! И если женюсь, то и совсем останусь! — подхватил купец. — А то я не знаю, что нечисть морская в мире людском жить не сможет! Нет, не выйдет. Если добром нас всех отпустишь, так и быть, гусли тебе подарю, хоть и дороги они мне не менее, чем эта ладейка быстрокрылая. Но жить здесь целый год ни я, ни люди мои не станем.
Белёсое лицо Водяного выразило было злобу, но он, вероятно, понимал, что удержать-то странников силой может, да как заставишь силой так вот петь да играть? Так, чтоб у него и у всей его свиты ноги готовы были в пляс пуститься. Нет, силой да угрозами это не получится...
— А что, если я тебе за этот год большую плату дам? — спросил «Морской царь».
— И чем же ты заплатишь? — Садко не мог не задать этот вопрос, не то не был бы купцом.
Снова раздался булькающий смех. Но теперь Водяной смеялся один.
— А заплачу я тебе тем, ради чего ты плыл по Нево-озеру да в мои владения заплыл!
Садок Елизарович против воли вздрогнул. Что же, неужто это пугало морское, то есть озерное, неужели оно может читать мысли? Или вправду обладает загадочным могуществом, дающим власть не только над обитателями моря, но и над людьми? И если он действительно царь в водном мире, то, значит, сокрытые в волнах сокровища тоже ему принадлежат? И загадочный клад, проклятый клад нибелунгов, ради которого он, Садко, затеял рискованный спор с новгородцами, ради которого отправился в это опасное плавание, этот самый клад тоже принадлежи! Водяному?!
— Загадками не говори! — укорил он «Морского царя». — Если знаешь, для чего я с дружиной в плавание отправился, скажи прямо. Не то как я могу согласиться или не согласиться принять плату, коли не знаю, чем мне платить станут?
Впервые за всё время бесцветные, почти лишённые выражения рыбьи глаза Водяного блеснули.
— Плыл ты за ладьёй, злата полной. Не доплыл. Но ладья-то отсюда близко. И если тебе она и впрямь нужна, так знай: без моей помощи ты её никак не получишь. Знаешь небось, что злато то зачарованное.
Купец почувствовал, что у него вдруг закружилась голова. Он готов был услышать то, что услышал, но известие это вызвало у него настоящее смятение. Цель его отчаянного плавания была, оказывается, уже очень близка. Но загадочный клад был в руках (в лапах, в ластах?) этой водяной твари, у которой богатство, уж конечно, просто так не получишь... И можно ли верить какому угодно обещанию Водяного, если один раз он уже обманул? Да и правда ли, что он владеет кладом? А если нет?
— Садко, не верь ему! — прошептал в самое ухо предводителю кормчий Лука. — Обманет он... Опять обманет!
— А ты бы помолчал, а не то язык проколю! — Зловещий трезубец Водяного описал дугу в воздухе и стукнул по камням. — Не мешайся, мы сами договоримся. Ишь, забормотал тут...
— Мои люди могут со мной говорить, когда им угодно! — резко оборвал Садко. — И грозить им не надо. Вот что, твоё величество! Я — человек торговый и могу, конечно, на слово поверить, если сделку совершаю, да только ты-то не купец. И нас на этом острове силой удерживаешь. Да ещё и слова не держишь. Что глазищами зыркаешь? Да, не клялся ты нам, не божился, но сказал ведь, что коли порадую да развеселю, то и отпустишь. А не отпустил. Как же твои слова на веру брать? Так что мне, чтоб торговаться с тобой, надобно сперва твой товар увидеть. Покажешь свой клад, тогда и поговорим. И решать, служить ли у тебя ради клада этого либо нет, я буду вместе с моей дружиной. Понятно? А ежели сторгуемся, то с тебя надёжная клятва потребуется.
Он ждал, что Водяной ещё сильнее обозлится, и готов был продолжить рискованный торг. Но «Морской царь» неожиданно растянул свою бороду в улыбке.
— Что же, — сказал он. — Будь по-твоему. Пускай дружинники твои тебя здесь ждут, а мы с тобой сей же час поплывём к золотой ладье. Согласен?
— А то... Я ж сам о том заговорил. Только где ж твоя ладейка? Мою я дружине оставлю. Мало ли что...
И снова в длинной бороде явилось что-то, подобное улыбке, причём в этот раз Садко показалось, что улыбка Водяного кривая.
— Твоя ладья нам не понадобится. Как и дружине твоей — без тебя им отсюда не уплыть. Если хочешь, проверь: посудина крепко села на камни. И, если я не захочу, твои люди её оттуда не снимут.
Садко с великим трудом удержал готовое вырваться злое ругательство. Об этом он не подумал! Впрочем, сейчас его слишком занимала мысль о сказочном кладе. С ладьёй можно будет решить потом...
— Плывём! — произнёс он резко. — А то всё болтаем и болтаем. Ну? И на чём же отправимся?
— А вот... Погляди-ка. Не испугаешься?
Купец поглядел туда, куда указывал ему Водяной, а тог вытянул свой трезубец в сторону воды. Было уже совсем светло, и Садко ясно увидел то, на чём предлагал ему плыть Водяной. Из воды торчали блестящие чёрные спины с высокими плавниками. Вот одно из этих существ шевельнулось, плеснуло лопастью широкого хвоста, прянуло вверх, и над водой мелькнуло его хищное рыло. На боку твари виднелись белые пятна. Брюхо, судя по всему, тоже было светлое.
Если б Садко не провёл столько лет в плаваниях да не побывал в дальних северных морях, то, скорее всего, решил бы, что видит перед собой ещё какую-то водяную нечисть вроде русалок. Его дружинники, скорее всего, так и подумали. Среди них вновь пронёсся ропот, на этот раз откровенно испуганный. Многие попятились и закрестились.
— Тихо, тихо! — обернулся к своим людям купец. — Точно вы не мореплаватели, а девки деревенские, пугливые. Не чудища это неведомые. Неужто никто и не слыхал про них? Это ж рыбы-касатки, что на севере плавают. В Нево-озере я их и видом не видывал, но ведь прежде нам и русалки не показывались. Но то русалки, а это рыбы, только и всего. Свирепы, что и говорить. И ты, морское величество, на них куда-то плыть собираешься? А не сожрут они нас?
Видно было, что Водяной несколько разочарован. Он был уверен: нахальный русич до смерти испугается одного вида свирепых рыбин[39] да и примет их за что-то неведомое и нереальное. А он, вишь ты, ещё и рассказывает своим, что это за твари такие. На самом деле Садко испугался, даже ощутил в груди противный, липкий холод. Но показать это Водяному было нельзя, и свой вопрос купец задал обычным насмешливым тоном, втайне ещё надеясь, что противный рыбоглаз просто стращает его.
Однако тот решительно затряс бородищей.
— Как ты смеешь думать, что мои подданные на меня же и нападут?! Все в водах морских, речных, озёрных, все до единой твари мне повинуются! И если я повелю, то хоть кит-рыба, хоть вот косатка кусачая, хоть кто угодно ещё выполнит любой мой приказ! А ты, если не трус, садись вон на ту рыбу, что слева, а я на ту, что справа. Не решишься, струсишь либо с ходу свалишься, так и торговаться нам не о чем, не про тебя, стало быть, мои сокровища. Будешь мне целый год даром песни петь да учиться верхом плавать. Ну? Решился? Тогда поплыли.
Садко перекрестился. Он сделал это, стоя всё так же лицом к «Морскому царю», и вот тут приметил то, что сразу его насторожило: увидав крестное знамение, Водяной сразу весь перекосился и даже слегка прянул назад.
«Ага! — злорадно подумал купец. — Как же я сразу-то не вспомнил? Ну, конечно: нечистая сила креста боится! И боится ведь! Может, так мы и избавиться сможем от этого злыдня и от его приспешников?»
— Не надейся! — От злости Водяной забулькал ещё сильнее, так что слова трудно стало различать. — Да, не люблю я того, что ты только что сотворил, не хочу это видеть. Но не поможет тебе это: кое-какая сила помешает, и эта сила — в тебе самом! И потом, даже кабы ты и сумел, молясь своему Богу, от нас спастись, то ведь всех своих людишек-то не спасёшь: треть-то из них старым богам молятся. Ага! Выходит, что их тебе бросить придётся. И как? Бросишь?
Садко искоса глянул на дружину. Все ли они это слыхали? А если слыхали, кто что подумал? Не разгорится ль теперь ссора — мол, кто-то может спастись с проклятого острова, кто-то нет, так не лучше ль будет этих, крестом не защищённых, оставить? Но дружинники стояли молча, не сводя глаз со своего предводителя.
— Не принято меж русскими товарищей бросать, — процедил Садко Елизарович, уже шагнув в воду и обращаясь к Водяному через плечо. — Да, чаю я, и у других племён такое не в чести. Это вам, нечистой силе, верно, своих не жалко.
Косатка, к которой подошёл купец, ворохнулась в воде, обдала его брызгами. Он ухватился за высокий спинной плавник, изготовился забросить ногу через чёрную скользкую спину, словно через конское седло. И тотчас с ужасом подумал: «Рыбина-то совсем скользкая! На ней не то что на плаву усидеть, на неё ж и не взобраться!»
— Садись, садись, не страшись ничего. Сядешь, удержишься и плыть сможешь! Давай!