– Понятно, – вздохнула Пейдж. – Алиса колючая, почти такая же, как ты.
– Не жди, что она откроет тебе свое сердце. Она слишком долго его защищала.
– Я думаю, что она выстроила вокруг него Великую Китайскую стену. Мне понятно ее недоверие к отцу, но почему она не хочет знать меня? Что я ей сделала?
– Ты ничего не сделала. Но у тебя было все, чего не было у нее, самое главное – отца. И ей обидно, понимаешь?
– Я не виновата. И мне неприятно, что мой отец не обращал на нее никакого внимания. Это неправильно, и когда ему станет лучше, я так ему и скажу. – Райли с недоверием смотрел на нее, и поэтому она добавила: – Я не собираюсь прятать это в шкаф, как маленький грязный секрет.
– Сомневаюсь, что мать позволит тебе сделать новость достоянием общественности. Если этот маленький грязный секрет выйдет наружу, твои светские знакомые с утра до вечера примутся сплетничать о твоей семье.
Райли прав. Виктория будет насмерть стоять против публичной огласки. Но Пейдж беспокоилась не об общественном признании Алисы, а об отце, он должен достойно относиться к другой своей дочери.
– Давай, Пейдж, пришло время сделать перерыв, – сказал Райли. – Ты задолжала мне обед.
– Хорошо, я плачу за него. Просто запомни, когда станешь делать заказ, что я не могу распоряжаться своим денежным фондом, пока мне не исполнится тридцать.
– А сколько тебе сейчас?
– Двадцать восемь.
– Похоже, у нас будет очень долгий обед, – усмехнулся Райли.
13
– Я сказал тебе, на мне нет никакого проклятия, – утверждал Райли, выруливая на парковку перед рестораном «Мэд Хэттер» на Юнион-стрит. Это популярная торговая улица, всего в нескольких кварталах от пристани для яхт, и Райли было нелегко вписаться в пространство между автомобилями.
– Я и не говорила, что ты проклят. Сказала, что, возможно, это коснулось твоей матери, – напомнила ему Пейдж. – Проклятие не падало на сыновей.
– Потому что мужчины не верят в подобные глупости.
– Тебе напомнить, что император был мужчиной и именно он наложил проклятие?
Райли улыбнулся.
– Можешь напомнить мне об этом за обедом. Я умираю от голода. Пойдем.
Пейдж направилась за ним в маленькое кафе. Хостеса[9] в высокой шляпе с блестками и перьями спросила, где они хотят сесть – в помещении или на воздухе. По привычке Пейдж выбрала столик внутри, но почти сразу пожалела о своем выборе. Они сели в уютный полутемный угол и оказались наедине.
– Хорошо, даже интимно, – подмигнул Райли. – Мне нравится.
– Можно подумать, ты уютно себя чувствуешь только в темных углах. – Она помолчала. – Я чувствую себя немного виноватой, что отправилась на обед, а не вернулась в больницу.
– Твой отец не один, а мы не праздно шатаемся, мы занимаемся поисками грабителя, – возразил Райли.
Пейдж вздохнула.
– Ладно, ты меня убедил. Ты умеешь придумывать отговорки и все так хорошо объяснять. Я обязательно тебе позвоню, когда мне нужно будет избавиться кое от чего, вырвать с корнем.
– Вот тут я тебе не помощник, – усмехнулся Райли. – Я люблю ходить к зубному врачу.
– Брось, никто не любит стоматологов.
Он улыбнулся.
– Там кресла такие крутые. Когда я был ребенком, я чувствовал себя там будто в космическом корабле.
– А как насчет бормашины и укола новокаина?
Райли пожал плечами.
– Немного больно и приятно на душе. Полезно для закаливания характера.
– Кто сказал тебе это – стоматолог?
– Если честно, то да, – он рассмеялся. – Мое первое потрясение – женщина-гигиенист. Мне было тринадцать лет, мне нравилось, как от нее пахло, когда ее волосы касались лица. А уж ее груди…
– Достаточно, я уже представила себе картину, – сказала Пейдж, подняв руку. – Ты фанат большой груди.
– Я фанат любой женской груди, – признался Райли.
– Конечно. – Она взяла меню и держала перед грудью, не слишком пышной.
– Прикрылась? – спросил Райли.
– Просто пытаюсь выбрать.
Он толкнул меню вниз, и оно упало на стол.
– Я думаю, у тебя красивая грудь, Пейдж.
Она закашлялась от смущения и разозлилась, почувствовав, как грудь отозвалась на его слова. Соски напряглись и отвердели, она взмолилась, чтобы их не было заметно сквозь тонкую шелковую блузку.
– Это не совсем подходящий для обеда разговор.
– Можем поговорить о них после обеда, если тебе так больше нравится, – ухмыльнулся он.
– Мы вообще оставим эту тему, если не хочешь рассказать о некоторых собственных интимных частях тела, – стараясь скрыть за насмешливым тоном смущение, парировала Пейдж.
– О каких только пожелаешь, – с готовностью откликнулся Райли.
То, чего она хотела, – так это влепить ему пощечину, сбить с лица Райли ленивую, всезнающую улыбку. Но… на деле она не собиралась дать ему пощечину, она была не прочь поцеловать его.
– Должно быть, со мной что-то не то, – пробормотала она.
– Почему? Потому что ты включилась в игру? Это естественная реакция. Ничего особенного. – Райли пожал плечами.
– Рада узнать, что ты за обедом обычно развлекаешься подобными играми со своими спутницами. Но сделай для меня исключение.
– Нет, я не стану этого делать.
– Тогда заткнись, – в отчаянии сказала она. – Мы можем просто заказать еду и поговорить о чем-нибудь другом?
– Конечно. Ты была здесь когда-нибудь?
– Нет. Еда хорошая? Или твоя болтовня должна отвлекать от еды?
– Еда отличная, особенно горячий сандвич с ростбифом.
– Звучит заманчиво. Я беру.
Райли поспешил предостеречь ее:
– Он приличного размера и подается с картошкой фри. Ты знаешь, сколько в нем калорий?
– Даже не хочу знать. Я почти ничего не ела в последние несколько дней и думаю, мне не помешают несколько лишних калорий. Ты следишь за своим весом?
– А что, похоже, пора этим заняться?
На самом деле он был в идеальной форме – мускулистый, загорелый, но Пейдж не собиралась еще сильнее раздувать его самомнение. С этим у Райли Макалистера все было в полном порядке.
– Сколько тебе лет? – спросила она вместо этого.
– Тридцать один. Это важно?
– Конечно. Как только перевалит за тридцать, жизнь катится вниз.
– Я думал, после сорока.
– Так думают все, кому тридцать один, – улыбнулась Пейдж.
– Ну, тебе нечего беспокоиться, ты еще не попала в число избранных.
– Это верно. Я могу заказать себе даже десерт.
– Ты платишь, – напомнил Райли.
Она посмотрела на меню.
– Могло быть намного хуже. Где стейк и омар? Ты решил облегчить мне жизнь?
– Поскольку ты еще не получила доступ к фонду, у меня нет выбора.
Подошел официант, чтобы принять заказ. Несколько минут они перечисляли напитки и блюда, на которых остановили выбор. Официант ушел, за столиком повисла напряженная тишина. Пейдж вспомнила, как смеялась несколько минут назад, а сейчас чувствовала себя скованно и зажато. Она взглянула на Райли и поймала его взгляд. Невольная дрожь пробежала по спине.
– На что ты смотришь?
– На тебя.
– Знаю, но ты смотришь так, будто у тебя что-то на уме.
– Да. Ты на уме, – добавил он, многозначительно улыбаясь.
У нее перехватило дыхание.
– Уверена, тебе есть о чем подумать, о чем-то более интересном.
– Ничего не могу припомнить. – Райли помолчал, его взгляд все еще не отрывался от ее лица. – Ты на самом деле собираешься выйти замуж за этого застегнутого на все пуговицы супермена, который был в больнице в ту ночь?
– За Мартина? Я сказала тебе, что не помолвлена с ним.
– А он это знает?
– Должен бы догадаться, – ответила Пейдж. Но у нее было чувство, что она слишком долго тянет с Мартином. – Это сложная ситуация. Наши семьи дружат. Мартин работает в магазине, он сейчас вице-президент. Когда-то кому-то пришла в голову мысль, что из нас получилась бы хорошая пара. И мы начали выходить в свет вместе, но…
– Но ты не хочешь его, – закончил Райли.
– Он хороший человек. Я могу навредить ему.
– Как раз наоборот. Окажешь ему неоценимую услугу.
– Ты даже не знаешь его. И почему я должна беспокоиться о том, что ты думаешь?
– Нет причин, – согласился Райли. – Это не мое дело. Неделю назад я бы, наверное, тоже думал, что вы хорошая пара.
– А сейчас?
Он не ответил сразу, просто продолжал изучать ее с задумчивым выражением лица. Потом сказал:
– Ты не такая, какой показалась сначала. Ты сложнее. Большинство людей видит тебя не такой, какая ты на самом деле, правда? Вот в чем твоя проблема с Мартином.
Как сумел он понять ее за несколько дней, когда люди, которых она знает всю свою жизнь, не имеют ни малейшего представления о ней настоящей?
– Внешне ты спокойная, собранная, деловая, – продолжал Райли, – но внутри ты испытываешь сомнения, разочарование и даже гнев.
– Достаточно, – прервала Пейдж, потрясенная его точной оценкой.
– Разве я не прав? – бросил он с вызовом.
– Ты все упрощаешь. И даже если во многом прав, ты сам мало чем отличаешься. Изображаешь крутого парня, но ты не такой. Другой.
– Я такой, какой есть, – не согласился Райли.
– И еще ты заботливый и преданный… Твоя бабушка рассказала, что ты отказался от карьеры в морской пехоте, вернулся и взял на себя семейный бизнес, когда твой дедушка заболел.
– Большое дело! – Он пожал плечами. – Я и без того был готов вернуться домой.
– Твоя семья оказалась для тебя важнее.
– Бабушка и дедушка для меня очень много значат, только они во всем мире. Но я бы не использовал слово «семья». Ты закончила анализировать, принцесса, или есть еще что сказать?
– Ты всегда начинаешь называть меня принцессой, когда между нами устанавливаются дружеские отношения. Интересно почему.
– Напоминание себе, что мы люди разного круга. Чтобы не забывать.
– Сегодня мы в одном и том же круге, – возразила Пейдж.
– Завтра не будем.
Он, вероятно, прав, и ей следует радоваться этому. Он стал занозой в боку с первой их встречи. Но разве не Райли первый мужчина за долгое время, с которым, почувствовала она, можно свободно общаться? Говорить то, что хочется сказать, а не то, что от нее ожидают услышать.