гнитным камнем, что указывал на меня. Она была рядом, а я…
Забыла про нее.
Я перестала ее искать. Перестала. Так суета захватывает тебя, ведет петлистыми дорожками, не дает поднять головы, а ведь там, над головой — бескрайнее небо, и там, над головой — бесчисленные звезды, и они, ясные, горят тебе, они ведут тебя, а не буераки и колдобины, что путаются под ногами, не колеи и загородки, что направляют твой путь… «Не дорога ведет тебя, а ты идешь по ней». Вот золотая моя птичка порхнула в руку, когда я не ждала ее. Счастье это? Напоминание? Горький укор?
Не забывай меня.
Обессиленно сгорбившись, я села на край постели.
Не забывай меня, Лессандир. Дай-ка ладошку… Видишь? Да, это тебе. Она умеет петь. Она открывает запертое. Она развеселит и поможет. Она твоя.
Она моя.
— Леста…
Очнулся. Он смотрел на меня из глубин белоснежной подушки, сам зеленовато-серый как мертвец, причем несвежий мертвец. Грязь и кровь с пепловой физиономии я стерла, но это мало помогло — глаза у него провалились, кожа обтянула череп, волосы мышиными хвостиками прилипли ко лбу. Под одеялом задвигались руки — бродяга ощупывал себя.
— Три ребра сломано, — сказала я. — Пить хочешь?
Он облизнул сухие губы.
— Хочу.
Я принесла чашку с водой и помогла ему напиться. Он откинулся на подушку, тяжело дыша. Помолчал, глядя мне в лицо. Потом не выдержал:
— Нашла?
— Нашла.
— Почему… не спрашиваешь?
— А я знаю, откуда она у тебя, что тут спрашивать. У меня один вопрос — почему ты мне ее после суда не отдал?
— Он сказал… — Пепел на мгновение опустил веки. — Ты сама ее найдешь. Так или иначе. Сама… найдешь.
— Провидец чертов. — Я встала, чтобы поплотнее прикрыть ставни. На улице было уже совсем темно. — Забавник, холера, сосулька северянская. Геро Экель, пропасть. По прозвищу Амаргин. Ты знаешь найлег? Что значит — Амаргин? Я не ошибаюсь, это ведь найлег, а не андалат?
— Это не андалат, — вздохнул Пепел. — Но и не найлег. Это более древний язык. Скорее всего… это какое-то производное… от слова «эмарх», что значит «грядущий день». По-просту «завтра».
Ерунда какая-то. Я пожала плечами. Гори он синим пламенем!
— Как ты вообще? — Я повернулась к поэту. — Чувствуешь себя как?
— Как дурак. — Он выпростал из-под одеяла руку и потер лицо. — Как последний кретин.
— Это само собой. А печенки-селезенки как себя чувствуют? У тебя кроме порезов еще синячище огромный. Что там внутри — не прощупаешь. Как бы не отбило чего ценного.
— Ценного не отбило, — ухмыльнулся больной. — Выше просвистело.
— Дубина. Помочиться не хочешь?
— Пить хочу.
— Это понятно. Сейчас принесу. Будешь у нас винище хлестать. Крови из тебя вытекло, друг любезный, просто ужас сколько.
— Винище… — Пепел закрыл глаза. — Это хорошо. Ради винища я и в койке… поваляюсь. Там более, если прекрасная госпожа… сама мне его поднесет.
Изгвазданный роб я сняла и снова засверкала неизменно девственным платьем. Одна надежда — что в Мавер еще не долетела весть о сбежавшей ведьме. А если и долетела, то меня с ведьмой не соотнесут — все тут уже знали, как мы помогали псоглавцам с чудовищами воевать. А разве ведьмы воюют с чудовищами? То-то.
Еще с лестницы я услышала гвалт. Зал внизу был переполнен. Где тут мой названный братец? Стоя на несколько ступенек выше, я пыталась разглядеть новоявленного родственника. Рыжих тут… каждый третий. А-а, вон там, недалеко от камина, вроде бы кукушоночья голова маячит. За столом у него еще куча народу. Напоят парня, если уже не напоили.
Я начала пробираться в ту сторону, мимоходом отбиваясь от хватающих рук.
— Детка, ты куда?
— Эй, красоточка! Обернись! А что у меня есть!
— Двенадцати саженей, вот те святой знак!
— …стая чертей летучих…
— Че ж ты мимо-то, эй! Заворачивай сюды!
— Ставлю свой нож техадской стали против твоей дырявой шляпы…
— Он прекрасен как… как корабль под всеми парусами. Как солнце! Я тебе говорю, он прекрасен, как тысяча звезд…
А вот это уже Ратер. Это его захлебывающийся голос. Навалившись грудью на стол, тиская обеими руками кружку, мой герой втолковывал что-то чернявому молодчику, насмешливо скалящему зубы. Гуляки вокруг только похохотывали.
— Волосы у него как ворох мечей, и звенят как струны, как колокольца, и каждый — острее острого. В очах — тьма бездонная, брови как крылья чаячьи, а в лицо смотреть больно, сияет оно ярче пламени, так ослепнуть можно, слышишь, сил нет смотреть, и глаз не отвести…
Что он несет? С менестрелем нашим переобщался? Пьян совсем?
— Ратери!
Кукшонок дернулся, оглянулся на меня. Скулы у него горели, глаза были какие-то безумные, и зрачки прыгали. Точно, нализался. Еще наговорит тут лишнего…
— Тебя Пепел зовет, — сказала я. — Поднимись к нему.
— Пепел? — Кукушонок лихорадочно облизнулся. — А. Да. Какой Пепел?
— Ты что, братец, перебрал? Пепел еле дышит, того гляди Богу душу отдаст. Иди, поговори с ним.
— Он умирает?
Кукушонок моргал. Я прикусила губу.
— Надеюсь, что нет. Он зовет тебя. Поднимись наверх. У тебя ноги отнялись?
— Да, — кивнул парень. — То есть, нет. Не отнялись. — Он глянул на собеседника. — Я сейчас.
— Иди, иди, — махнул рукой чернявый.
— Возьми ему вина! — крикнула я в кукушоночью спину. — Извините. — Повернулась к ратеровым собутыльникам. — Мой брат пьян.
— Ничего, — сказал чернявый. — Ему сегодня можно.
Я вздрогнула. На меня глядели огромные черные глаза. Насмешливые, яростные, дикие. Нечеловеческие глаза. Глаза принцессы Мораг.
— Привет, малявочка, — ухмыльнулась она. — Надеюсь, ты посидишь с нами? Не сбежишь?
Мораг всего лишь чуть-чуть изменила голос. И подрезала волосы — теперь они едва касались плеч. Полузаживший шрам на щеке превращал принцессу в бандита. Я тяжело хлопнулась на место Кукушонка. Слов у меня не было.
— Мое имя — Мараньо Ранкахо. Для тебя, малявочка, просто Мареле. Эй, цыпа, — она ухватила пробегающую мимо прислугу за локоток. — Принеси нам винишка поприличнее. Хесера белого.
— Ты уж спрашивал, господин, — запищала прислуга. — Хесера не держим, при всем нашем почтении. Есть красный рестаньо, ежели не побрезгуешь.
— Тащи рестаньо, каррахна. П-п-провинция, порядочного вина днем с огнем…
— Ты, южанин, это самое! — возмутился морагов сосед, кудрявый парень в большой родинкой над верхней губой. — Того-этого! Город наш не замай. Мы, можа, и провинция, зато у нас драконы в лесах водются! Слыхал, какие? Тыщща мечей из его торчит! А у вас на югах тока рыбы-каракатицы…
— Слышал. — Мораг как бы невзначай провела пальцем по шраму. — Дракон ваш — на самом деле не ваш, а амалерский. А к вам недавно переполз. Так что нечего нос задирать. Один у вас дракон, да и тот приблудный.
— Сам ты приблудный! — оскорбился кудрявый.
— А я где хочу, там и блужу, — Мораг перегнулась через стол и внимательно посмотрела на соседа.
Кудрявый смутился и сунул в рот кусок хлеба.
— А суккуба летучая? — толстенький мужичок, что сидел напротив, нахмурил бровки и стукнул кружкой об стол. — Дева нагая красоты непомерной, с крылами драконскими, с ногами козьими, при львином хвосте, и о шестнадцати рогах? Суккуба-то точно нашенская, чем хочите поклянусь. Дракону на подмогу прилетела, во как.
— Это не суккуба, — возмутилась я. — Кто ей рога считал? Нет у нее рогов. И ноги у нее не козьи.
— А вот девка-то суккубу сама видала! — Обрадовался толстячок. — Расскажи про суккубу, девка!
— Да не суккуба это!
— Да кто, раз не суккуба?
— Горгулья она. Или, как господин перрогвард сказал — мара. Никакая не суккуба.
— Суккубы днем не лётают, Вершок, — умиротворяюще прогудел еще один сосед, до глаз заросший рыжей бородой громила. — Суккубы по ночам в окошко лазают. Отвори окошко на новолуние, черную свечку запали, да позови: «Суккубочка-суккубабочка, прилетай, голубочка, тут тебе медом намазано, маслом смазано, дегтем подмазано, снасть вся налажена, тебя тока нет». Она и прилетит.
— Че, правда? — уставился на него Вершок.
— А то! Спытанное дело. Тока снастю и впрямь намазать надо. Маслом, медом и дегтем. Угу.
Тут принесли вино и я поскорее уткнулась в кружку. Мне было и страшно и смешно.
— Че-то ты, Эрб, сочиняешь, — недоверчиво протянул кудрявый. — Дегтем-то зачем?
— Эрб не сочиняет, — заявила Мораг голосом знатока. — Это старый способ, описанный в магическом трактате «Верхель кувьэрто». Надо взять равные части хорошего меда, коноплянного масла и терпентиновой смолы, все смешать, добавить две драхмы ассафетиды, растертую с щелоком жабью печень, мозги летучей мыши и красного сагайского перца на кончике ножа. Полученным составом обильно смазать детородный орган и три раза прочесть заклинание. Терпентин можно заменить дегтем, но за результат я не поручусь. Хотя, если Эрб говорит…
Я поперхнулась и закашлялась, и сидящий рядом Эрб заботливо постучал меня по спине.
— С дегтем все отлично работает, — пробасил он. — А эту… фетиду мы навозом заменяли. Свеженьким.
— И что? — потрясенно выдавил Вершок.
— Да все отлично! — Бородач показал обществу большой палец. — Прилетит суккубочка, все тебе начисто вылижет, тут-то ее и хватай. Это ей типа угощение, во как!
Он довольно заржал, Вершок с кудрявым озабоченно переглянулись, а Мораг улыбнулась, показав зубы.
— Хотя кому что, — сказала она, по-кошачьи щурясь. Смуглые пальцы потрогали горло над краем кольчужного ворота. — Мне, к примеру, молоденькие поселяночки любезней чертовок из преисподней. Те, конечно, горячи, но эти мягонькие и сладенькие. А иные не хуже бесовок кренделя выписывают. Посмотришь на такую — сама скромность. — Принцесса смерила меня выразительным взглядом. — Просто ангел Божий, а не девушка. А как до дела дойдет — чертовка натуральная.