Голова убралась, послышалась возня и звяканье, затем Мораг влезла в фургон на ходу.
— Ничего не понял, — озадачился Ратер с передка.
— Ты рули и по сторонам поглядывай, — сказала я. — А то проедем этот их постоялый двор. Миледи, припомни, есть ли среди Моранов девица лет семнадцати-двадцати, с такими же метками, как у Найгерта: широкая прядь ото лба, и вторая — у левого виска. Говорит с северянским акцентом, не сильным, но заметным. Ходит в мужском.
— Э… — Мораг нахмурилась. — Вилита из Багряного Бора может быть, кузина наша с Гертом… но ей уже хорошо за двадцать, пара ребят у нее. И что бы ей здесь делать? Где Ставская Гряда, а где Багряный Бор! Кто еще?.. Каселевой Марге четырнадцать, а Вольге — вообще двенадцать. Да и в отца они, двуцветные. Тетки Эдды дочка? Так она с Арвелями приедет, совсем с другой стороны. Не видела я ее никогда, где у нее метки — не знаю, а по возрасту подходит.
— Она колдунья?
— С чего ты взяла?
— Та девушка — колдунья. Она колдовала на нас с Малышом.
Мораг потрясла головой:
— Малявка, рассказывай по-порядку. Что за манера — запутывать, где и так черт ногу сломит!
Я рассказала по-порядку. Товарищи мои впечатлились.
— Значит, приперлась с Клестихой, — подытожила Мораг.
Я кивнула:
— Тогда и Каланда должна быть здесь, и колдун.
— Тпррру! — крикнул Ратер. — Приехали!
Сквозь раздвинутый полог я увидела дощатый забор, а за ним — двухэтажное здание с большой мансардой под четырехскатной кровлей. Второй этаж нависал над улицей.
Мораг выскочила из фургона, принялась командовать и сорить деньгами. Снаружи покричали, поворчали, побурчали — и фургон благополучно вкатился во двор. Пепел вытащил из сумки мое белое платье. Онемение в теле прошло, но все равно я была какая-то неловкая. Помогая мне натягивать одежду, бродяга даже не подумал отвернуться, а я решила, что стесняться глупо, потому что поздно.
Из комнаты, что нам досталась, только что выставили прежних жильцов. По тому как хозяин бегал, приседал и гонял слуг стало ясно, что Мораг открыла свое инкогнито. Но только ему: истово кланяясь, он продолжал именовать ее «сэн Мараньо», а не «ваше высочество», хотя любому дураку понятно, что ни наемникам, ни рыцарям об одном щите так не кланяются ни за какие подвиги. Ужин нам принесли наверх: жареных кур, рыбу нескольких видов, творожный пирог, мед, яблочное вино и большую миску моченой брусники.
— Значит так, — сказала принцесса. — Если моя сестрица в свите у этой галабрской крысы, я прямо сейчас пойду в дом к этому… как его? местному богатею, и разузнаю про нее. И про мать. И про этого их колдуна ненормального.
— Девушка под личиной. — Я слизнула с пирога потекший мед. — И Каланда скорее всего под личиной, ты ее не узнаешь.
— Ты личину этой девахи описала. Возьму ее за ухо и вытрясу все что надо. И пусть попробует на меня колдануть!
— Это может быть опасно.
— Ага. — Мораг подхватила с блюда курицу и разломила ее пополам как булку. — На меня вообще опасно покушаться. Пока никто не выжил, а кто выжил, тот не рад. — Она откусила пол куриной ноги вместе с костью, сплюнула кость на пол, вытерла руки о скатерть и поднялась. — Ладно, я пошла.
— Ночь на дворе, поздно по гостям ходить. — Ратер глядел на принцессу. — Помозговать сперва надо, потом уже бегом бежать.
— Завтра будет еще позднее, рыженький. Пока они не знают что я здесь, надо действовать.
— А почему вы были так уверены, что у королевы сын? — спросил Пепел.
Мораг нахмурилась:
— Действительно, почему?
— Потому что Найгерт — мальчик, — буркнула я.
— Что-то намудрили Герт с Кадором и Вигеном, — Мораг, морщась, потерла ключицы. — Какой такой наследник и претендент, если это девка? Однако ж они уверены были, что у королевы — парень.
— Кукла изображала мальчика, — сказала я. — От того и уверены. Но отмахиваться еще рано. Их может быть двое. Мальчик и девочка.
— Девочка! Этой девочке на мантикора глянуть позволили, — Кукушонок сжал кулак. — А солдат на воротах сказывал, псоглавцы никому его не кажут, и от денег носы воротят.
— Ничего удивительного, братец. Она колдунья.
— Я че смекаю: не простая она. То есть, из свиты леди Корвиты Клест. Может, той самой ледью и послана.
— Псоглавцы, похоже, хотят отвезти Малыша Найгерту в подарок к свадьбе. Хаскольд говорил: «Ни у кого нет такого красавца, а у короля Амалеры будет».
— Замечательный подарок, — фыркнула Мораг. — Чтобы подлизаться к Герту. Поэтому Клестиха послала свою колдунью, чтобы надурить монахов и отобрать у них мантикора.
— Госпожа моя принцесса, — подал голос молчавший прежде Пепел. — Почему-то ты заранее ненавидишь свою сестру в купе с будующей невесткой.
— Не твое дело, кого я ненавижу, певец. Хватит болтать. Все, что мы раньше понапридумывали, катится коту под хвост. Нужны новые сведения, и я собираюсь их получить.
— Пойду с тобой! — рванулась я.
— Сиди! — гаркнула Мораг.
— Нет, — нахмурился Пепел. — Никуда ты не пойдешь.
А Ратер просто помотал головой. Я взбеленилась, конечно:
— Как это — «нет»? Это как это «нет»?
— Нагулялась уже. — Бродяга крепко ухватил меня за локоть. — Хватит.
— Чтобы ты там суетилась и под ноги мне лезла? — Мораг показала зубы. — Я мамочке скажу, что ты здесь сидишь, если она захочет, встретится с тобой.
«Если захочет»! Я плюхнулась обратно на табурет. А если не захочет? Вдруг я ей не нужна совсем, и спасать ее не надо? Может, ей неприятно будет видеть меня… Все, что мы придумали — никуда не годится. Все оказалось не так. Все не так…
— Ты запамятовала, — сбавил тон Пепел, — тебя ищут, госпожа. И, хоть все здесь сейчас заняты Клестами и мантикором, забывать об этом нельзя. Мне бы не хотелось выцарапывать тебя из подземелий, синюю от кровоподтеков, с вывернутыми руками.
О, да… То есть — о, нет. Пепел прав. Второго раза я не переживу, свихнусь.
— А колдун? — вякнула я растерянно. — Он может зачуять миледи.
— Колдун! — Мораг стояла уже у самой двери. — А ты-то сама кто? Полотерка? Ты, малявка, разве не колдунья? Вот и поколдуй, займись своим делом, а я займусь своим. Рыжий, а ты куда?
Ратер поднялся, шагнул к выходу и остановился перед принцессой.
— Я к монахам пойду, вот что, — Мораг была выше его на полголовы и шире в плечах, но даже на таком невыгодном фоне мой братец почему-то казался сильным, высоким и очень взрослым. — Наниматься. Смекаю, у них мне самое место, госпожа моя принцесса. Рядом с Малышом.
— Ты правда так думаешь? — спросила Мораг.
— Я нужен Малышу. А брат Хаскольд меня в оруженосцы звал.
— А то, что кроме рыцарства ты получишь монаший ошейник, тебя не смущает, мой герой?
Он мотнул головой.
— Нет, Мореле.
— Наглец.
Она положила ладонь ему на затылок и провела снизу вверх, взъерошивая волосы. И сжала пальцы, так что кукушоночьи вихры рыжими перьями растопырились у нее из кулака.
— Пойдем, — вздохнула она, разжав руку и приглаживая смятые волосы. — Нам немного по пути, Ратери.
Они вышли, я посмотрела на Пепла.
— Мораг верно говорит. Я колдунья, я магичка, я должна заняться своим делом. Я должна действовать не как простой человек, а как волшебник. Мне надо подумать.
Певец катал в пальцах хлебный шарик. Лицо у него было усталое. Осунувшееся после болезни, глаза черным обведены. Он щелкнул ногтем, запустив шарик куда-то в угол. Я взяла его за руку.
— Пепел.
— М?
— А если я так и не смогу помочь тебе… ты уйдешь?
— Хм… ты в себе разочаровалась, прекрасная госпожа?
— А ты во мне — нет?
— Нет.
— А если?..
Он ухватил меня за локти, поднял с табурета и притянул к себе, поставив как ребенка меж раздвинутых колен.
— Все случится как ты захочешь, моя прекрасная. «Если» — не рубеж, а только ступень. Перешагни ее, иди дальше. Ты волшебница, тебе нельзя стоять на одном месте.
— А ты?
— А я… — он вдруг рассмеялся и ткнулся лбом мне в грудь. — Я рад бы остановиться, но у меня шило в заднице… Прощу великодушно простить некуртуазный стиль, прекрасная госпожа.
Я отстранила его, а он все хихикал.
— Пепел… да ну тебя. Что тут смешного?
— Смех лечит ссадины души, госпожа.
— Еще одно «хи-хи», и я разревусь.
— Разревись, — предложил он. — Я посажу тебя на колени и буду утешать.
Он и улыбался, и хмурился одновременно. Мой облезлый бродяга, загадочный менестрель. Я знала, что если сяду сейчас к нему на коленки, то больше не слезу, и ни о каких попытках распутать ребус даже речи не пойдет. И я потеряю фору, и нас опередят, а Мораг и Ратер ушли в разведку, и Бог знает, что там с ними может приключиться.
Наверное, все это отразилось у меня на физиономии, потому что Пепел разжал руки и встал.
— Тебе надо подумать.
Я кивнула угрюмо, но решительно. Магичка я или полотерка, в конце концов?
— А я прослежу за нашей принцессой. Очень уж она решительно настроена. Как бы не влезла в свару…
— Только… вы возвращайтесь поскорее. Я же тут с ума сойду одна.
— Вернемся, конечно, — сказал он. — Конечно, вернемся.
Взял свою палку и ушел.
Я услышала, как снаружи щелкнула задвижка. Он меня запер. Чтобы не сбежала.
Съев пару ложек брусники, я налила себе яблочного вина, забралась с ногами на постель и приготовилась думать. С чего бы начать? Мысли разбегались. Я ухватила за хвост ближайшую, самую навязчивую.
Мысль была про Каланду.
Каланда тут. Я почти уверена. Она тут, вместе с дочерью, вместе с колдуном. Почему мы посчитали, что колдун держит ее в плену? Может, наоборот, он опекает ее и поддерживает, может, он вообще ее любовник? Эта девушка, ее дочь, отнюдь не выглядела запуганной пленницей. Наоборот, в ней было что-то от Мораг… вернее, от самой Каланды — непоколебимое чувство собственного достоинства и уверенность в себе. Она привыкла приказывать. Она привыкла получать желаемое. Она пришла к перрогвардам одна, без сопровождающих. И без свидетелей. Она ни капельки не испугалась чудов