Это не мое лицо. Это не я, провалиться мне на этом месте. То есть, совершенно, абсолютно не я!
Отражение, повинуясь моим порывам, ощупало свои щеки и нос, скорчило рожу и опять высунуло язык. Физиономия у отражения несомненно создавалась для всякого рода гримас. А язык был серый, тонкий и раздвоенный на конце.
Отражение оказалось совершенно обнажено, я разглядела смешные веточки ключиц, узкие плечи, маленькую девчоночью грудь и трогательно сомкнутые коленки. Кожа отражения была зеленоватой, ее покрывали темные полосы и пятна, сходящие на нет на бледном животе.
Я опустилась на колени, чтобы лучше видеть. Существо из опрокинутого мира точно повторяло мои движения.
— Эй, — сказала я. — Кто ты?
У существа шевельнулись губы, беззвучно дублируя мой вопрос. Глазастая мордашка отражала безмерное удивление — мое или его собственное, поди разбери…
— Кто ты? — спросила я еще раз. Существо из-подо льда задало мне тот же вопрос.
Я улыбнулась — и она улыбнулась, опоздав на долю мгновения. Я положила ладони на лед, вернее, на ее ладони, поспешно подставленные снизу, отделенные от моих только слоем замерзшей воды.
— Вылезай оттуда, — сказала я. — Вылезай, покатаемся.
Ее губы забавно шевелились. А глаза напоминали зеркальные очи Перлы — абсолютно черные, лишенные белков и радужки, только не отражающие все вокруг, а совсем наоборот… они походили на большие замочные скважины, так и хотелось прильнуть к ним собственным глазом и посмотреть, что там внутри. Еще у нее оказались удивительные уши: они высовывались из копны волос, очень большие, зубчатые, похожие на крылья летучей мыши.
Существо глядело на меня из-подо льда — странное, немного смешное, немного страшноватое. Оно играло со мной точно так же, как и я с ним, и, похоже, удивлялось не меньше.
Снова обмен улыбками, потом губы ее задвигались, и я услышала собственный голос:
— Меня Лессандир зовут, а тебя как?
Мы обе ошарашено прислушались, похлопали глазами и переспросили:
— Как?
И расхохотались.
Она, растопырив локти, начала наклоняться к разделяющей нас границе — я вдруг осознала, что делаю то же самое. Глаза существа невероятно приблизились… расплылись от приближения… губы мне обожгло прикосновение льда… он вдруг замутился от нашего дыхания и потек, проплавляясь…
Резкая боль в затылке мгновенно отрезвила меня. Я схватилась за больное место — и нащупала чью-то пятерню, накрепко вцепившуюся в волосы. Внизу, на краю зрения, блеснул длинный светлый луч… лезвие меча, крест-накрест перечеркнувшее размытый силуэт отражения. От кончика лезвия по льду мгновенно разбежалась сетка тонких трещин, лед побелел и перестал быть прозрачным.
Рывком меня вздернули на ноги.
Отпустили. Развернули.
Матовый отсвет кольчуги под черным, с серой отделкой, нарамником. Грубый плащ цвета ржавчины, волосы такого же цвета, только на тон темнее. Жесткое, даже угрюмое лицо, очень внимательные, чуть прищуренные глаза. Эти глаза и подсказали мне, что передо мною не человек.
А так незнакомец был поразительно похож на какого-нибудь рыцаря из дружины короля Леогерта Морао. Кроме того, я еще ни разу не видела, чтобы кто-то здесь носил оружие (Ирисов крохотный нож не в счет — им разве что мышь можно было бы убить, да и то, если она сама на этот нож с разбегу кинется).
Незнакомец смерил меня недружелюбным взглядом и спросил:
— Смертная женщина. Откуда ты здесь? Или тебя Ската притащила?
— Ската — это та, что подо льдом?
Он с лязгом вбросил меч в ножны. Дернул головой, приказывая мне двигаться следом, а сам зашагал по льду к берегу. Я поспешила за ним.
— Кто ты такая? — бросил он через плечо.
— Меня зовут Лессандир, я…
— Ты спятила — открывать свое истинное имя? Ты и ей его открыла?
— Кому? Этой… Скате? Да…
— Ты безумна.
— Это имя дал мне Ирис. Вообще-то меня Лестой зовут.
— Вот так и называйся… Леста.
Мы вышли на твердый, глазурованный инеем песок. Рыжеволосый незнакомец двинулся направо, вдоль застывшей кромки прибоя.
— Я неплохо знаю вас, смертных. -Гголос его сделался чуть мягче. — Я знаю, что истинное имя не имеет над вами абсолютной власти. Однако не стоит слишком надеяться на это, Леста. Полночь хитра, а ты доверчива.
— Полночь?
— Ската — тварь из Полуночи, демоница. Она чудовище, горгулья.
— А что она хотела от меня?
— Заманить к себе. Сожрать. Поменяться телами. Не знаю. Держись подальше от нее.
— А почему я должна верить тебе?
Он остановился. Посмотрел на меня, откинув голову. Лицо у него было тонкое, сухое, но особой изысканностью черт не поражало. Угол губ оттягивал шрам, отчего бледный рот казался брезгливо перекошенным. Зато удивительны были глаза — длинный разрез век, формой напоминающий ивовый лист; и цвет этих глаз — ветрено-зеленый, зябкий, пронзительный цвет раннего утра.
— Не верь. — Он холодно улыбнулся. — Когда я уеду, можешь вернуться и продолжить приятную беседу с демоном. Однако, пока я здесь, делать этого не советую, потому что если я до нее доберусь, я ее прибью, чем бы это для меня ни кончилось.
— Вы враги?
— Не влезай в наши дела, Леста, целее будешь. Иди лучше к своему… кто, ты сказала, твой хозяин?
— Я сама себе хозяйка.
Он поморщился:
— Кто тебя пригласил… или украл…
— Никто!
— Иди к своему Никто, смертная женщина, и не высовывай носа у него из-за спины. Здесь так же легко погибнуть, как и в серединном мире… если не легче. Смотри. — Он повел рукой, и я увидела, что мы стоим в двух шагах от руин песчаного городка. — Видишь? Это работа твоей пятнистой подружки. Пробралась к нам, зараза. Перла, как всегда, безалаберна, вечно от нее к нам гости лезут.
Я невольно хмыкнула.
— Экое преступление — раздавить песочные куличики!
Он помолчал, глядя на следы разрушений. Потом покачал головой.
— Разве ты не видишь письмена на песке? Чудовище расписалось в ненависти ко всему живому. Протри глаза.
Я поморгала, но так и не поняла, что он имел в виду.
Незнакомец огляделся, негромко свистнул сквозь зубы. Из-за дюн вышел буланый конь под высоким рыцарским седлом.
— Я отвезу тебя к твоему Никто, — сказал рыжеволосый. — А Ската мне еще попадется. Когда-нибудь. Когда-нибудь она мне попадется.
Глава 15Эрайн
Полуночный прилив запер Нержель в его устье. Чреда камней, загромождающих реку по правую сторону островка, скрылась под водой, над поверхностью теперь виднелось всего несколько разрозненных черных макушек. Я разулась, собралась сунуть туфли за пазуху, но раздумала. На мне было надето два платья, одно поверх другого, а голова замотана безразмерной шалью… да с таким грузом тряпок я попросту пойду ко дну!
Решительно раздевшись, я увязала все в кулек. Теперь дело за малым — не потонуть вместе со своим дурацким барахлом… оно, конечно, намокнет, ну и бес с ним.
А, собственно, зачем мне на острове барахло? Чтобы завтра с утра точно также тащить его обратно? А вот прикопаю его здесь, под ивами, в песочке, и еще камушком сверху привалю…
Какого черта мне вообще понадобилось на острове? Что мне там делать без свирели? Была бы поумнее, купила бы в городе какую-нибудь дудочку, да и проверила кукушоночье предположение о том, что, мол, грот исключительно мелодия открывает, а на чем ее играть — без разницы…
Но — если грот открывает мелодия, то, может, достаточно просто напеть это " До, ре, ре диез"?..
А если не открывает — может, мне удастся залезть на скалу и обнаружить ту щель над озерком, в которую свет попадает… она просто обязана быть достаточно большой, чтобы я в нее пролезть могла.
Свирелька осталась где-то там, в Нагоре… найдет ли ее Ю? Будет ли вообще ее искать? Почему суд — завтра?! Почему так мало времени?! Почему эти чертовы камни в реке видны только Амаргину? Почему мне опять надо лезть в воду?
Холера черная!
А вода оказалась неожиданно теплой. Встречные течения сходились здесь грудь в грудь и смыкали объятия — соленая, плотная морская вода соединялась с речной, сладкой и легкой. Словно хозяйка-великанша, налив молока в миску с ягодным киселем, медленно перемешивала одно с другим. Мелкие камешки и песок клубились в этом вареве, но плыть оказалось легче, чем при отливе, когда течение прижимало меня к камням.
Еще пара-тройка месяцев, и я начну получать удовольствие от купания. Только зима настанет раньше. Вот не помню, замерзает ли в этом месте река? То-то будет цирк, если не замерзает…
Высокое Небо, о чем я думаю!
Под ноги сунулось галечное дно, я на четвереньках выползла на берег. Ветер с залива, более чем прохладный после парной воды, окатил тело дрожью, заставил присесть за камнями. Холодно голяком-то! Впрочем, одежда все равно была бы мокрая, толку от нее…
Надо двигаться, а то замерзну. Обойдем остров с тыла, со стороны реки… черт! Сколько здесь, оказывается, острых камней!
Стеклянная Башня моя представляет собой довольно узкую длинную скалу, крылом поднимающуюся из воды на высоту не меньше семнадцати ярдов, гораздо выше левого отвесного берега. Очень странно выглядит этот гигантский осколок, вонзенный какими-то неведомыми великанами в устье реки, как раз на стыке с морем. Вокруг со временем намыло камней и гальки — и образовался небольшой островок. Если верить легенде, на скале когда-то стоял маяк. Теперь он стоит на Чаячьем Камне, в заливе, и отсюда не виден. В общем, на мой сухопутный взгляд, Стеклянная Башня — самое мест