— Не нравится мне это… — бормотал он, ерзая и шурша ветками. — Лучше б они этим своим занимались… оргием своим…
— Тссс! — я ляпнула Кукушонку по загривку и придавила его к земле. — Молчи…
Совсем рядом прошелестели шаги, затем кто-то затрещал кустами, пробираясь к краю оврага. Мы с Кукушонком испуганно переглянулись. Невидимка повозился и затих в трех шагах от нас.
Кукушоночьи губы воткнулись мне в ухо:
— Кто-то из слуг, небось. Тоже подглядывает.
Я кивнула и прижала палец к губам.
Тем временем двое помошников стащили с Мораг сапоги и завернули штанины до середины икр — она босиком прошлась перед рассыпанными углями. По периметру мерцающей кляксы воткнули десяток факелов, осветив место действия. Мораг махнула рукой — музыканты слаженно грянули какую-то смутно знакомую мелодию, а девушка-альхана, щелкая кроталами, вдруг завела мощным, ясно слышимым голосом:
— Не летай, голубка в горы,
Стрелы для тебя готовы!
Мораг помедлила, прислушиваясь к музыке, затем выпрямилась, проведя руками по бокам сверху вниз, сжала ладонями узкие бедра, тряхнула черной гривой — и шагнула на раскаленные уголья.
Кукушонок придушенно ахнул, я снова надавила ему на загривок, пригибая горячую его голову к земле. А чего он ждал, интересно? Что принцесса рыбу ловить будет в этом пекле? Или кого другого загонит на головешках прыгать?
Принцесса подняла руки над головой, ударила в ладони и закружилась, взметывая босыми ногами черную золу. В прорезях темной котты замелькала белая рубаха, белые рукава взлетели крыльями, волосы бессветным плащом расстелились по воздуху у нее за спиной. Толпа раздалась — на песке, перед перемигивающейся алыми огоньками угольной лужей плясала и пела альхана, тоже голоногая, простоволосая, в одной нижней рубахе.
— Где в горах снега не тают,
Стрелы острые летают!
Не улыбка и не шутка
Не спасут тебя, голубка.
Не опасно? Не серьезно?
Улетай, пока не поздно!
На родной лети порог
Я не голубь, я стрелок.
Не летай, голубка, в горы
Рано поутру,
Чтоб не умер я от горя,
Выпустив стрелу,
Выпустив стрелу.
Я глядела во все глаза. Зрелище было что надо! Хорошенькая альхана оказалась прирожденной плясуньей и певицей, а вот Мораг танцевать не умела, однако кружилась по раскаленным углям с великолепной грацией разъяренного животного.
Кукушонок поедал их глазами, весь подавшись вперед. На лбу и на крыльях носа у него выступил пот. Эк парня разобрало! Впрочем, не удивительно. Альхана была хороша, а принцесса еще лучше. Хоть то, что она вытворяла, мало походило на танец. Но дикий заморский зверь пантер из нее получился — будь здоров! Даже отсюда было видно, как блестят у принцессы зубы.
Рядом ни к месту заерзал, зашевелился наш невидимый сосед. Мне пришлось толкнуть Ратера в бок, чтоб он прекратил сопеть, вздыхать и громко глотать слюну. Кукушонок ответил на тычок бессмысленным мычанием, не отрывая глаз от красавиц. Ладно, шут с ним. Если сосед в таком же состоянии как и мой спутник, то он не только нас, он и вражескую армию у себя под носом не заметит.
В глубине оврага, там, куда уводило песчаное русло ручья, мне почудилось шевеление во мраке. Какие-то голоса загомонили за ярко расписанным занавесом альханской музыки. Вдруг из темноты выскочил человек, размахивая руками и крича, и музыка оборвалась.
— Чудовище! — кричал человек, и по его голосу было ясно, что он не на шутку испуган. — Миледи, там чудовище в лесу! Дракон, миледи! Прямо к лагерю подошел!
Мораг, продолжая движение, с поворота ловко спрыгнула на землю, в то же мгновение рядом с нами что-то тренькнуло, свистнуло — и посреди угольной лужи, взбив облачко золы, вырос белоперый цветок на длинном тонком черенке.
Меня словно подбросило.
— Убийца! Здесь убийца! Стой!
Серая тень взвилась из травы, шарахнулась куда-то вбок, за ней, оттолкнув меня, волчьим прыжком метнулся Ратер, затрещали кусты, треск покатился влево, и гвалт голосов из оврага заглушил его.
Внизу, похватав редкие факелы, метались люди. Я расслышала зычный голос Мораг, выкрикивающей приказы вперемешку с проклятиями, ржание непонятно откуда взявшихся лошадей, чей-то визг, лай собак.
Ну, какого дьявола я позволила Кукушонку втащить себя в эту дурацкую затею! Ясно же — там, где Мораг, там обязательно все переворачивается с ног на голову. Мало ему было плеткой поперек ребер и палкой по темечку! Впрочем, мне надо смываться. Убийца, должно быть, бросил здесь свой лук, и если меня застукают поблизости… плюс мои приключения в Нагоре…
Подобрав юбки, я резво рванула в сторону, прямо противоположную оврагу.
Лиственный лес скоро закончился, начался сосняк, а с ним и довольно крутой подъем в гору. Наконец-то из-за облаков выглянула луна. Я залезла на холм повыше, села в траву и прислушалась. Свиристели ночные птицы, шумела листва, опять где-то далеко уговаривал ложиться спать коростель — и это все. Ни людских голосов, ни шума погони… Хорошо. Авось обойдется.
Теперь можно подумать.
Чудовищем, которое видел тот испуганный человек, несомненно был Эрайн. Вот уж невезуха — налететь не на пейзан каких-то, чьему трусливому лепету вряд ли кто поверит, не на лесорубов, чей рассказ сочтут за пьяные выдумки — на саму принцессу с ее охотой. Холера черная! Ну что за судьба… Теперь она не слезет со следа, пока не докопается, одна надежда — опередить ее. Убийца еще этот… Может, отвлечет ее от охоты? Интересно, Ратер догнал его или нет? А если догнал — не получил ли ножом в бок…
Я поежилась. Куда ни кинь — всюду клин. Ну что мне теперь делать?
Надо остановиться на чем-нибудь одном. Самом важном. Что для меня сейчас самое важное?
Найти Эрайна.
Значит, надо вернуться к оврагу и поискать его следы около лагеря слуг.
А может я неправильно поступаю? Может, надо действовать иначе? Не метаться по ночному лесу без дороги, а… Вот что бы сделал в этом случае Амаргин? Ясно, он не стал бы бегать по колдобинам, а нашел мантикора магическим путем… волшебством нашел бы.
Я прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться на образе Эрайна.
Вот он летит на меня в блеске молний сумасшедшим ртутным колесом, черненое серебро, сизая сталь, бурая бронза, седое железо…
Нет, не так. Вот он лежит в воде большого грота, пепельно-пятнистый, как змей из Огненных Пустынь, и глаза его, полные тьмы, слепо глядят в пролом пещерного свода…
Нет, на самом деле он, окоченелый и фосфорно-зеленый, висит на цепях в ледяном мраке, посреди озера мертвой воды…
Нет…
Не так. Я гляжу его глазами… в мутную бездну… на мерцающую могильную зелень… на собственные лапы, светящиеся под водой как две гнилушки…
Нет…
Не так…
(…- Скажи, Левкоя, а правда, что колдуны из Иреи и Ваденги приносят кровавые жертвы?
Старуха почесала лоб мундштуком трубки.
— Про деньгов ничего не скажу, про них разное болтают. Про ирейских ведунов… хм… тебе следовает знать, что это все враки бесталанные.
— Мать ничего не рассказывала. Она вообще про отца не упоминала.
Левкоя сунула мундштук в рот, попыхтела, но трубка уже погасла.
— Достань мне уголечек, малая… Ага. Так что я говорю… враки это про кровавые жертвы. Может, какие дикари дикие и покупают силу чужой кровью… да только не батька твой. Батька твой никаких жертвов не приносил. Никакой крови на его руках нету, вот как.
— Он тебе так и говорил?
— Ага. Я ж спрашала, неужто он к дьяволу обратился в Ирее своей, уж больно страшенное место, Ирея ента.
— А он?
— Никакого, говорит, дьявола нет и не было, и Черный, говорит, Даг ихний ирейский никакой не чертов прислужник, а вовсе древний король. А что язычники его богом огненным кличут и храмы ему строют, так это, говорит, обычное дело средь поганских племен. Короче, ересь всякую болтал, пустозвон… Ага. А колдуны, говорит, ирейские, Дагу не молятся, потому как ни бог он и не дьявол, а просто каменный статуй. И я словам его поверила, потому как и в церкву он со мной вместе ходил, и на мамке твоей по всем правилам женился. Так что жертв он не приносил, ни кровавых, ни каких других, чушь эту ты из головы выкинь.
Я тяжело размышляла, кроша хлеб на скобленый стол. Значит, отец не приносил жертвы и не проходил ритуал. И наверняка именно поэтому он и не был настоящим магом. Он все ключ какой-то искал… Причем тут ключ?
Но гении, дарующие волшебную силу, по описанию Амы Райны не походили на языческих богов. Они, скорее, схожи с ангелами-хранителями или стихийными духами. "Мой гений" — говорила Ама Райна, и воображение тут же рисовало: огонь, свет, тепло, благо… но тогда почему этот гений требует жертвы?
Вздохнув, я пошла по второму кругу:
— Я слышала, чтобы стать настоящим волшебником, надо призвать покровителя. Совершить обряд и воззвать к высшим силам, дарующим магию.
Левкоя прищурилась с подозрением.