лками не было видно, ни впереди, ни сзади, ни по бокам. — Если мантикор нас не учует, то и не найдет. Мораг, ты как? Голова кружится?
— … у меня кружится! — ответила принцесса и выплюнула себе на грудь кровавый сгусток.
Я решила воздержаться от вопросов. Нужна вода, но ее здесь не найти. Надо затворить кровь. Сперва надо затворить кровь, а потом все остальное.
— Стой, Мораг. Сядь-ка. Сядь на землю, слышишь?
— Тьфу! Зачем?
— Я не дотянусь до тебя. Ты теряешь кровь, надо ее остановить.
Она покачнулась, потом медленно, цепляясь за меня, села, прямо там где стояла.
— Хрх… — то ли кашлянула, то ли харкнула. — Кровушку… лизать собралась… вампирка… хрх…
Она узнала меня, по голосу наверное… усмехается!
— Я не вампирка.
— Как же… тьфу! Делай свое дело. Делай, говорю!
Я села на пятки напротив Мораг, а она согнулась, шевеля пальцами в кровавой слякоти, наверное, пыталась наощупь определить, что уцелело, а что нет. Ну, кровь-то я остановлю, не первый, слава небу, раз. Там еще на боку дыра… это во вторую очередь… или в первую?
Сейчас. Сейчас. Надо собраться, сосредоточиться. Амаргин говорит, что любое заклинание в первую очередь заклинает самого заклинателя. Еще он говорит, что не следует пытаться изменить окружающий мир, следует изменить себя, это и проще и действенней…
Пусть меняется что угодно, лишь бы получилось!
Ладно. Как там начинается… с Капова кургана скачет конь буланый… конь буланый.
Буланый конь! Скачет!
По дорогам, по лесам, по пустым местам, по холмам, по болотам, по сухому руслу, по мелкой воде, в веере брызг, в сполохах коротких радуг, скачет буланый конь, мелькают точеные ноги в черных чулках, лакированные копыта дробят гальку, плещет черная грива, масляно сияет светлое золото лощеной шкуры, звенят на упряжи бронзовые подвески, скачет буланый конь, скачет по песку, по мокрому песку, в выцветающих разводах крови, по сухому песку, изрытому, испачканному, перепаханному…
Скачет конь буланый.
На коне девица…
Какая, к дьяволу, девица! Хлопает широкий парус плаща; с одной стороны — красная земля, с другой — черная ночь, тусклый блеск металла под простым нарамником, длинный меч у бедра, крыло волос цвета темной меди, птичий профиль, маленький шрам у края рта, а в прищуре длинных век, за лесом рыжих ресниц — яблочная, жесткая до оскомины, рассветная зелень.
Скачет. Он скачет!
Сюда!
Скорее!
— Лесс, хватит орать. Я уже здесь. Кто это у тебя?
Словно после долгого сна я распахнула глаза. Веки склеились, у слезников скопилась какая-то гадость. Свет, сочащийся меж еловых лап, показался мне слишком резким.
Стремительные шаги за спиной, звяканье металла, шорох ткани, цепляющейся за хвою. Я обернулась, въехав щекой в еловые ветки.
— Ого! Ну-ка, ну-ка… — тот, кто объявился вдруг нежданно-негаданно, отстранил меня и шагнул к принцессе.
— Гаэт… — наконец, пискнула я. — Гаэт, откуда ты взялся?
— Кто здесь? — встрепенулась Мораг, слепо шаря по воздуху перед собой.
Гаэт Ветер перехватил ее руку:
— Тихо… Тихо, тихо…
К моему удивлению принцесса не стала вырываться. Пальцы ее, стиснутые было в кулак, разжались, кисть поникла в гаэтовой ладони. Он протянул руку и коснулся того места, где под кровью и коркой песка прятался принцессин висок. Мораг как-то странно повело, сперва назад и в сторону, а потом головой вперед, прямо под ноги пришельцу. Он поддержал ее и осторожно уложил на хвойный настил.
— Ой, Гаэт, что с ней?
— Спит, не пугайся. Когда от боли корчит, никакое лечение не впрок. — Он присел рядом, быстро размял себе руки, пошевелил пальцами. — А она сильная, ты это знаешь? Необыкновенно сильная. Очень мощный фон. Кто она?
— Это… Гаэт, потом расскажу, надо кровь остановить!
— Тогда помогай.
Он принялся осторожно, палец за пальцем, отлеплять от принцессиного лица приклеившуюся намертво пятерню. Я подобралась поближе.
— Как ты оказался здесь?
— Услышал тебя. Потом поговорим, ты права. Работай.
Гаэт Ветер убрал закостеневшую принцессину руку, густо обвитую ржавой сетью полузасохшей крови, и кивнул мне — давай, мол, приступай. То, что было когда-то ярким, по-своему красивым лицом принцессы Мораг, теперь горело, пылало разворошенным костром. В ладони мне ударил напряженный жар, и горсть раскаленных углей прыгнула в руки, разом ужалив и опалив.
— Уй!
Ветер схватил меня за запястья — стало легче. Жар сносило в сторону, и очажки бездымного пламени кусались уже не так жестоко. Это было не более болезненно, чем гасить пальцами фитили в масляных лампах. Потом я ощутила, как мои руки перемещают ниже, в мокрые тряпки на принцессином боку, а потом огненные провалы закончились, и в глазах у меня потемнело.
— Ага. Хорошо. Теперь посиди, отдохни.
Звякнула кольчуга, Гаэт поднялся и куда-то отошел. Невдалеке зафыркала лошадь. Он вернулся, завозился рядом, что-то тихонько бормоча. Затрещала рвущаяся ткань. Я, наконец, проморгалась.
Гаэт Ветер оторвал кусок от принцессиной рубахи, плеснул на него вина из фляги и принялся осторожно смывать застывшую кровь и грязь. Мне он вручил кинжал — обрезать прилипшие волосы. Первым из-под бурых сгустков показался серебряный обод венчика. Кое-как, в четыре руки, мы сняли его. Кожа на лбу оказалась рассечена парой диагональных порезов, бровь тоже рассечена и свисала длинным лоскутом, второй брови, кажется, не было вовсе. Обе глазницы оказались залеплены несусветной дрянью пополам с песком. Гаэт не рискнул промывать их вином, а воды у нас не было. Спинку носа рассекло чуть пониже горбинки, почти полностью отделив хрящ от кости, одну ноздрю снесло начисто, косым крестом распороло обе губы, правая щека до самой челюсти покромсана в лапшу, в прорехи виднелись зубы…
— У-уу! Беда… — пробормотал Гаэт. — Нарочно так не изуродуешь…
— Мертвая вода, — вспомнила я. — Вот что понадобится. Точно. Вот что мне надо достать!
Он мельком взглянул на меня:
— Мертвая вода, конечно, хорошо. Но дырки нужно правильно зашить, иначе все в разные стороны перекосит, это ты, надеюсь, понимаешь? Ты знаешь хирургию?
— Я — нет, но в замке хороший лекарь. Думаю, что хороший. Отец его был прекрасным врачом.
— В замке?
— В Бронзовом Замке. Это принцесса Мораг, Ветер.
— Мораг? — рука с мокрым лоскутом застыла на полпути.
— А что? Ты знаешь ее?
— Обрежь вот тут прядь, пожалуйста. — Он плеснул на тряпку еще вина и продолжил умывание. — Я слышал о ней. Видел несколько раз. Я часто бываю здесь, в серединном мире, Лесс. Достаточно часто, чтобы знать, кто есть кто.
— Ты очень вовремя оказался рядом, Ветер.
— Я обязан оказываться там, где во мне возникает нужда. Тем более, ты позвала меня.
— "С Капова кургана скачет конь буланый…"?
Он улыбнулся.
— Я отвезу Мораг в Бронзовый Замок.
— Спасибо. Надо бы только перебинтовать ее чем-нибудь…
Гаэт, не задумываясь ни мгновения, откинул свой нарамник и оттянул подол рубахи.
— Режь.
Я отхватила кусок полотна, самого обыкновенного полотна, человечьими руками сотканного и выбеленного, хоть и вышитого искусно красивым волнистым орнаментом, и поспешно изрезала его в длинный широкий бинт. Гаэт приподнял принцессу, привалил ее к себе, пачкая одежду загустевшей кровью, и я забинтовала ей лицо и всю голову целиком. Остаток полотна прижала к ране на боку, прихватив принцессиным же поясом.
— До города доедем, не расплескаем. — Ветер поднялся, легко удерживая в объятиях безвольное тело. Казалось принцесса, ростом соперничающая с большинством мужчин, ничего не весит у него в руках. — Забыл спросить. Кто ее так?
— Малыш. Мантикор.
— Малыш? Он проснулся?
— Да. Вчера.
— Вот это новость! Геро знает?
Я пожала плечами. Амаргин опять исчез в самый неподходящий момент, и оставил меня в одиночестве расхлебывать черт знает сколько лет назад и не мной заваренную кашу.
Гаэт свистнул сквозь зубы. Из-за елок вышел буланый конь под высоким рыцарским седлом.
— Удачи тебе, Леста Омела. Не беспокойся о принцессе, считай, что она уже в надежных руках.
— Скажи Ю, что я принесу мертвую воду. То есть, лекарство для Мораг. То есть, не Ю, а Ютеру, лекарю из замка.
Гаэт одной рукой придерживая принцессу, другой ухватился за высокую луку и взлетел в седло.
— Удачи, Лесс.
— Постой! — Я, решившись вдруг, бросилась к нему, ухватилась за обтянутое кольчужным чулком колено. — Гаэт. Гаэт. Умоляю, скажи, ты видел Ириса?
— Босоножку? Э-э… — Он задумался. — С тех пор, как ты ушла — не видел. Но мы и раньше не часто встречались. Мы с ним оба служим