Золотая свирель — страница 72 из 141

— Нашла новость! Об этом весь замок языки уже истрепал. — Мораг отвернулась.

— Ама Райна, кто охотится на Каланду?

Старуха перевела на меня раздраженный взгляд. Веки у нее были отвисшие и воспаленные, в одном глазу лопнул сосудик, и кровь расплылась бурым пятном.

— Я же шкажала — ворон. Ворон, вороненок, я плету щеть, штоб словить его, дурошки. Его ждещь нет, вороненка, он ждет, когда лев и волк убьют добыщу! Вше же яшно как белый день!

Я оглянулась на принцессу:

— Скажешь, не похоже? Мы ведь сами только что говорили, что убийца гребет жар чужими руками!

Мораг аж зубами скрипнула.

— Малявка, ты головой соображаешь или задницей? Последняя половая тряпка додумалась бы, что убийца не попер сюда сам, а прислал подручного. Потому как они все так делают, ага? Нет, еще немного, и я рехнусь тут с вами обеими, третьей буду!

— Но почему — ворон?

— Потому что этой …ной книге написано умное слово "ворон"! А было бы написано "крыса", она бы тут мышеловки из проволоки гнула! — Принцесса вскочила. — Все ясно, пошли в библиотеку.

— Постой! Я хочу знать, почему именно ворон? Не орел, не цапля — ворон?

— Тогда сиди тут и сворачивай мозги, маму твою холеру через семь гробов в мертвый глаз! — плюнула Мораг. — А мне своих загибов хватает!

Она двумя шагами пересекла комнатку и с грохотом захлопнула за собой дверь. С темного потолка что-то посыпалось.

— Шовшем одишала в этой вашей Амалере… — Старуха поджала дряблые губы, мне показалось, она вот-вот заплачет. — Я ж для нее штараюшь, ночей не шплю, вше для нее, только для нее, для девоньки моей, дошеньки ненаглядной, шолнышка моего яшного… — Пригорюнившись и обняв себя руками, госпожа Райнара покачалась немного из стороны в сторону. Потом посмотрела на меня из-под седых ведьминских бровей. — А ты, Лешта, шмотри жа ней, глаж не шпушкай. Шмерть ее ищет, крашавишу нашу.

Я уныло кивнула. Ворон, ворон… Вран Неужели?

Не может быть.

— Расскажи мне о вороне, Ама Райна. Что это за ворон, откуда он?

— Шернокрылый ворон, что сидит вышоко на дереве и шмотрит, как охотники идут по шледу. Погибнет лев, на шлед штанет волк. Погибнет волк — выйдет шакал…

Чернокрылый!

Ну, даже если это он — то почему он вернул принцессу живой? Она же была у него в руках! Зачем пытаться ее убить, чтобы потом отпустить восвояси? Правда, по словам Мораг, он то ли вынул у нее что-то, то ли добавил лишнее… Может, ему не смерть принцессы нужна была? Не смерть, а это что-то?

Высокое небо! Разве можно понять логику нечеловека, да еще волшебника?

— Ама Райна, а кто он, этот ворон? Он человек или нет?

— Как шудить о видении, араньика? — Тихо и как-то очень разумно ответила старуха, распутывая рыхлую нить. — Я видела ворона, а кто он по шути — шкрыто от глаж моих. Ворон, араньика, ворон шернокрылый. Гладкое перо, бойкий нрав, коварный ум. Хитрый ворон, не подлетающий ближко.

Кстати, если Вран получил от Мораг что хотел, покушения должны прекратиться. Стоп. Это человеческая логика. А Вран не человек. Может, его забавляет эта игра. Ведь ни одно покушение не увенчалось успехом. А их уже было три. Три! Не мало… Если так, то эти покушения и не были всерьез. Холера черная! Итог-то не смешной — одна смерть и двое сумасшедших…

Не смешно, Вран! Совсем не смешно.

Да что там! Разве его смутит чья-то гибель? Чей-то выжженый разум?


— Вран! Это ловушка?

— Если ты так считаешь, то да.

— Что мне делать?

— Плати. Ты же согласилась.


Я-то согласилась. Согласилась заплатить. А вот Мораг? Ты спрашивал ее, согласна она или нет? Спрашивал?

Надо поговорить с Амаргином. Каррахна, надо срочно поговорить с Амаргином!

Я в смятении поглядела на Райнару, вернее на то, что от Райнары осталось. Старуха прилежно пряла.

— А как ты собираешься поймать ворона, Ама Райна?

— Этой шетью, шладенькая, этой шетью.

— Ты же сама говоришь — ворон не подлетает близко.

— Подлетит, араньика. Когда шеть готова будет, шпрячу Каланду, а шама шкажу — погибла она. Умерла. Пушть тогда ворон прилетает, уж я его вштрешу, гоштя дорогого!

А это идея. Если только охотник — не Вран, а человек. Вран не клюнет, а вот кто другой…

— А как же так, Ама Райна? Скажут — Каланда исчезла, если тела не окажется. Искать ее будут. Ворон не поверит.

— Будет тело! — старуха хихикнула. — Уж поверь мне, я шделаю вше как надо. Шистенько, комар носа не подтошит.

— Куклу что ли? — догадалась я. — Муляж?

— Увидишь! — пообещала старуха.

Ух. Надо мне это все переварить. Сегодня уже вряд ли что-то серьезное случится, а вот Амаргина я, может, еще добуду.

Так. Вопрос — как добыть Амаргина? Искать его бесполезно, надо ждать, когда сам придет. А приходит он, только когда я выполняю то, что он от меня хочет. Чтобы дать новое задание. А что он от меня хочет сейчас? Сейчас он хочет, чтобы я находилась рядом с мантикором и помогала ему. Если я найду Малыша, Амаргин объявится. Может быть. А может быть и нет.

В любом случае, мне надо отправиться на поиски Малыша. А Мораг… Мораг пока подождет. Пусть копается в библиотеке, расспрашивает слуг, ей есть чем заняться. А покушения, будут они продолжаться или не будут — мое присутствие вряд ли что изменит.

Прежнюю версию нельзя убирать со счетов. Вполне вероятно, что все эти разговоры о вороне — натуральный старушечий маразм. Действительно, вычитала в Книге Книг (и при чем тут "Облачный сад"?) какую-то левую притчу, приклеила к ней сплетни про покушения, плюс некоторое совпадение имен — и пожалуйста, глупая араньика растопырила уши и благодарно внимает мудрости эхисерос.

Амаргин мне мозги прояснит. Больше некому.

— Что же, Ама Райна, спасибо тебе за беседу. Пойду я.

Старуха подняла голову, моргая воспаленными глазами. А ведь она и впрямь ночей не спит, прядет свои нити. Вон, в углу, накрытые вылинявшим платком — пушистые валики готовой пряжи, словно великанские катышки серой пыли.

— Иди, шладкая, иди к Каланде. Пришматривай жа ней. Ты же любишь нашу Каланду, араньика?

— Конечно.

— Ошень любишь?

— Очень, Ама Райна.

— А ешли понадобитша жа нее жижнь отдать, отдашь?

— Я постараюсь защитить ее по мере сил, Ама Райна. Если придется за нее драться — что ж, буду драться. А там как получится.

Старуха нахмурилась и погрозила мне пальцем:

— Она доштойна иштинной любви. Иштинной, и никакой другой. Инаще тебе не быть ш ней рядом! Жапомни это, араньика.

— Да, — сказала я. — Да, конечно.

Печально. Бабка живет тем, что прошло безвозвратно. Любит ту, кого уже нет. Требует от других той же любви. Безоглядной, нерассуждающей.

Бедняга.

Впрочем, почему — бедняга? Любить лучше, чем ненавидеть, и уж гораздо лучше, чем не чувствовать вообще ничего. А что объект неблагодарен… ну так что же? Любовь держит на плаву не только того, кого любят. Гораздо больше она поддерживает любящего.

И выходит так, что сумасшедшей этой старухе стоит позавидовать.

Запахнув поплотнее плащ и натянув капюшон, я спустилась из райнариной скворечни. Прошла сквозь весь Бронзовый Замок. Никто не попытался меня задержать.

А на улице уже смеркалось. Ветер изменился и дул теперь с севера, с моря. Полнеба затянуло тучами. Горизонт был только чуть-чуть подсвечен алым — садящееся солнце скрыли облака. Река потеряла синеву и сделалась серой, пасмурной. Опять будет дождь?

Узкие улицы до самых крыш наполнила тень. Под нависшими верхними этажами, в провалах арок, в тесных переулках ворочалась ночь. Сменились запахи; дневная вонь ушла на задний план, и в сыроватом воздухе потянулся аромат торфяного дымка, речной свежести, готовящейся пищи. Зажглись окошки, люди потихоньку разбредались по домам, и только у распахнутых дверей трактиров царило оживление. Лавки все, конечно, были закрыты.

Хм. Похоже, мы с Кукушонком остались без еды. Что весьма плохо, ибо ратеровы запасы мы подъели, а у меня в гроте, кроме остатков мантикоровой рыбы — шаром покати. А чего-нибудь горяченького было бы сейчас весьма недурно… И денежка у меня осталась — единственная золотая авра, да вот только…

Я пересекла пустую рыночную площадь, и начала спускаться к кварталам Козыреи. Ну, предположим, что мне мешает скромно зайти в какой-нибудь трактир и купить там поесть? Попросить хозяина сложить еду в корзинку, тихонечко с этой корзинкой выйти и быстренько исчезнуть с глаз долой? Не обязательно же меня там отследят, верно? Я не пойду в знакомый трактир, я пойду куда-нибудь… да вот хотя бы в тот, куда меня Пепел водил! Он, трактир этот, кстати, где-то здесь, в портовом районе. Только бы какая пьяная рожа не прицепилась…

А вот не сходить ли мне на площадь, к фонтану, где Пепел ублажает пением кумушек? Может, встречу его там, поблагодарю заодно… только поспешить надобно, а то ворота закроют, а Кукушонок и так меня заждался.

Ой! Я зазевалась, соображая, куда свернуть, и какой-то человек налетел на меня со спины.

— Прошу прощения, сударыня, не зашиб ненароком?

Пожилой мужчина, высокий, седой, в поношенной, но опрятной одежде. Я моргала, вглядываясь в его лицо.

— О, прошу прощения, барышня! Не зашиб, спрашиваю?

— Хелд! Хелд Черемной!

Я стянула капюшон. Мужчина улыбнулся, отступил на полшага чтобы оглядеть меня.

— Ну да, я Хелд и есть. А вот твоего личика я что-то, барышня, не припомню.

— А ты меня и не знаешь, Хелд. Я с твоим сыном знакома, с Ратером.

— Фьють! — присвистнул паромщик. — У пацана-то моего, значит, девушка завелась! Давно пора, не малец уже. Не к тебе ли он бегал кажный божий день всю эту неделю, а?