Деревянную лестницу явно расчитывали на кого-то гораздо более длинноногого, чем мы с Ирисом — каждая ступень была мне по плечо. Ирис спрыгивал вниз и переставлял меня с одной на другую. Я, конечно, могла бы слезть сама, но мне было приятно, что он со мною возится. Мы запыхались и увлеклись, а когда лесница закончилась, пейзаж опять изменился.
Мы стояли на скальном уступе, сзади возвышался лесистый склон, впереди открывался неширокий фьорд, и легкий мосток соединял оба его берега. Вздыхало море, воздух насыщала водяная взвесь с привкусом снега и соли. Наш берег затеняла скала, а противоположный светился под луной, как выкрашенный известкой.
— Ирис, гляди, что это?
В меловом отвесном склоне чернели пещеры, много пещер, несколько сотен. Как ласточкины норки, но гораздо крупнее. Я, наверное, без труда могла бы в такую влезть. Впрочем, вряд ли — все до одной пещерки были заперты поблескивающими металлическими решетками.
Ирис тряхнул волосами и сделал рукою странный отталкивающий жест.
— Это защита от моря.
Море ворочалось внизу, и каждый вздох его словно бы сопровождался стоном. Ирис нахмурился.
— Пойдем-ка скорее.
Мы ступили на мост. Он вздрогнул и завибрировал под ногами, выгибая подвижный хребет.
— Подвесной, — объяснил Ирис. — На канатах.
Вздохи и стоны неслись из глубины каньона, где вода облизывала камни. У берегов копились обрывки тумана, изъеденные солью, длинные истончающиеся пряди тянулись в море.
— Ааааххх… аааа… — странное эхо множило голос волн, отзвуки взлетали вдоль отвесных стен.
— Море плачет, — прошептала я, прислушиваясь.
Мне вдруг сделалось страшно. Я остановилась, взялась за мокрый, твердый от напряжения канат. Мост дрожал, я тоже.
— Аааааа…
Как надрывно!
Неожиданно холодные ладони стиснули сзади мою голову. Мгновение я слышала только шорох крови в ушах. Я схватила Ириса за запястья, его руки разжались и упали мне на плечи.
— Это не море, — голос его стал бесплотным и бесцветным. — И уши затыкать глупо.
Он притянул меня спиной к себе и обнял, уткнувшись острым подбородком в темя. Руки его перекрестились у меня на груди. Я обалдела от такого поворота, а он сказал мне на ухо:
— Смотри вниз. Она на берегу, почти под мостом.
— Ааахн, ааах, ааа…
Стоны перемежались рыданиями, эхо множило их, перемешивало, разнимало на куски.
Я увидела ее — тонкую белую женщину, стоящую на камне над водой. Она хватала себя за плечи, сгибалась пополам, раскачивалась из стороны в сторону, и непрерывно стонала. Как от непосильной боли или от горя. Длинные волосы то всплывали, то опадали у нее за спиной, снежно-белые на две трети, и на треть траурно-черные. Она обняла себя еще крепче, закинула голову, обратив прямо к нам искаженное лицо, и закричала.
Крик ножом врезался в меня, я выгнулась, чувствуя, как каменеют ирисовы руки. Все внутри — кровь, кости, печенки-селезенки — отозвалось нестройным аккордом. Какая-то жилка в сердце задергалась и принялась завязываться узлами. Эхо гремело, выкручивая страшный голос словно прачка белье, отдельные звуки брызгами разлетались в стороны, и непрерывный стон струей тек вниз, изнывая, вытягивая живые соки из тела и тепло из души.
Небо опрокинулось, звезды роились, складываясь в немыслимые созвездия, холодным крапом опадали на лицо, и тишины не было — все тело кричало и кричало жутким белым криком, и никак не могло остановиться. Потом мир повернулся каруселью — передо мной оказался Ирис с закушенной губой; волосы его бились и развевались как флаг в налетевшем ветре, внизу гудел прибой и пена взлетала аж до моста.
— Аааа… — выдохнула я.
— Лесс, — позвал Ирис. — Лесс…
— Что это… было?
Он облизнул губы. Зрачки у него расширились, взгляд сделался чернее ночи.
— Перла, — с усилием выговорил он. — Прекрасная плакальщица. — Волосы плеснули вперед, засыпали Ирису глаза. Я видела только бледные губы на слепом лице. — Она оплакивала… кого-то из нас.
Глава 27Ищи ворона
Меж раздвинутых ставен синела полоска неба, в темную комнату струился холод. Сырой ночной холод конца лета. У меня замерз нос, от того я и проснулась.
Тихо. Темно. Из-за гобеленов, отгораживающих принцессину спальню, не пробивалось ни лучика света. Мораг, наверное, тоже спит. Напилась своего гадкого хесера, и спит.
Здесь еще хорошо, а каково у меня в гроте? Вот уж где дубняк… Впрочем, ставни надо прикрыть. Я вылезла из-под тяжелого одеяла — какие-то роскошные мягкие шкуры, подбитые скользким атласом — и, не обуваясь, направилась к окну. Вспомнилось вдруг — стеклянная искорка, сверкнувшая мне в глаза с замковых высоких галерей, когда сегодня утром мы с Пеплом топали через площадь… или это было уже вчера? Не Мораг ли выглядывала из этого окна? Интересно, видно отсюда площадь?
Я отворила ставни пошире. Ночь была пасмурная, зябкая, на тяжелом небе — ни звездочки. Черный город растекся внизу, бесформенный и бессветный, как пепелище. Река сливалась с небом, противоположный берег терялся. Казалось, город застыл на краю земли. Я перегнулась через подоконник, глядя вниз, в сумрачную пропасть одного из внутренних дворов. Рыбьей чешуей поблескивала черепица крыш, в узком промежутке, меж сдвинутых фахверковых скворешен, виднелся гребень замковой стены, очерченный далеким отблеском факелов.
— Укройся чем-нибудь, — голос Мораг раздался неожиданно, и как бы из пустоты. — Тебя продует.
Я оглянулась, но темная комната была пуста. Откуда она говорит?
— Прости, — сказала принцесса чуть тише. — Это для храбрости. Я, знаешь ли, робею. Сейчас выветрится.
Она где-то снаружи?
— Мораг? — позвала я шепотом.
В ответ что-то скрипнуло.
— Я же просила тебя укрыться. Ну что ты как маленький…
Голос удалялся. Мораг еще что-то говорила, но я уже не могла разобрать. Странно. Причуды эха?
Я легла на подоконник животом и высунулась как можно дальше. А-а! вот оно откуда! Звук доносился из-за угла, соседняя галерея оказалась далеко вынесена на консолях и почти утыкалась в стену принцессиных покоев. Забавно, а двор внизу такой широкий… Значит, Мораг вовсе не спит, а ушла к кому-то в гости. Интересно, который час? Город темен как бездна, похоже, сейчас глухая ночь. С кем она там? А что, если пройти через принцессину спальню к другому окну?
Прикрыв рамы и ставни, я немного потопталась, пытаясь справиться с любопытством. Конечно, мне нет никакого дела, где шарахается наше бесценное высочество по ночам. Имеет право, тем более, она у себя дома. Но я замерзла, и сна уже ни в одном глазу. Да и что такого страшного, если я выгляну в окно? Только обуюсь, а то ноги совсем оледенели, даром тут ковры повсюду…
В спальне принцессы оказалось светлее, чем в проходной комнате, где она меня оставила. На стенах тускло отсвечивает оружие, кровать с поднятым пологом не тронута, но завалена одеждой. Сильно пахнет вином и еще чем-то сладким… Духами, что ли? Небось, какой-то пузырек расколотила, под руку попавшийся. Ну правильно, на столе кувшин, перевернутый кубок, еще какой-то хлам. Сундук раскрыт, из него свешивается тряпье, еще тряпье по полу раскидано. Она куда-то собиралась? Пока я дрыхла, срубленная как деревце бокалом чудовищного хесера?
Пара больших окон, ставни раздвинуты, сквозь частый переплет видна беленая плоскость соседней стены, в черных узорах фахверка. Окно напротив распахнуто, освещено мягким мерцающим светом. Темно-красные драпировки, золотая бахрома. Ишь ты, как близко! Щелкнув задвижкой, я тихонько приоткрыла раму. И сразу же отступила в сторону, потому что в окне напротив возникла тень.
— Условия поменялись, не так ли? — голос принцессы. — И это, черт возьми, меня радует. Прямо таки несказанно радует. Да, я знаю, у меня нет ни стыда, ни совести. Зато у меня есть…
Скрипнула рама, теплый отблеск свечи погас. Я высунулась наружу, глядя на глухой прямоугольник ставен. Прорезанные в створках ромбики насмешливо светились как два кошачьих глаза. Ну, на нет и суда нет. Но надо же, как покои расположены — окно в окно. И на такой высоте! Если на подоконники положить доску, то можно ходить в гости, не спускаясь вниз.
— Нет? — вдруг взвизгнули из-за запертых ставен. Я аж подпрыгнула. — Нет? Нет?! Но почему?
Я навострила уши.
— Сколько можно? Ты нарочно меня мучаешь?!
Она что-то быстро говорила там, в другой комнате, в другом доме, отделенная от меня тремя ярдами темноты. Неодолимой темноты. Опять приступ?
Она вдруг застонала в голос, словно у нее зуб заболел. Что там, пропасть, происходит? Она не стонала и не жаловалась, когда мантикор ей лицо распахал. Что же ее так скосило? Ей кто-то чего-то не дает? Неужели наркотики? Кто-то держит за глотку нашу принцессу?
Я высунулась еще дальше — и чуть не кувырнулась вниз. Шаркнула рукой по краю проема, схватилась за какую-то веревку, еле удержала равновесие. Веревка? Откуда здесь веревка?
И правда, веревка. Корабельный канат, с узлами, с петлей на конце, в которую вставлена дощечка. Я задрала голову. Веревка, кажется, крепилась к одной из балок, поддерживающих кровлю. Я подергала ее — крепко. Ни шиша себе! Это вам не доска, чтобы ходить в гости. Это кое-что получше. Ай да принцесса! Значит, она похаживает ночами к соседу. Да так, что никто не знает. Хотя на этот раз она, похоже, пришла не через окно. Иначе веревка была бы закреплена на той стороне. Сейчас глянем, кто ее там за гло