Ласка замолчала, пораженная, но Хаук и сам уже не мог остановиться:
– Они приняли его за меня… за нас… и погнались. А когда поняли, что ошиблись, они… Твриту еще повезло – его просто разрубили на куски. А вот Инирис…
– Они надругались над ним,– проворчал кто-то из орков.– И только потом задушили. Парнишка был вполне безобидный… даже забавный немного… хоть и альфар!
– Они слишком сильно ненавидят меня и все, что со мной связано,– хмуро объяснил Хаук больше для притихшей от волнения Ласкарирэли.– Поэтому я так за тебя испугался. Ты вполне могла попасть в их руки. И не отделалась бы так дешево! Так что, если ты еще раз не подчинишься моему приказу… – Он выразительно замолчал и поднес к ее лицу кулак с зажатым в нем ножом.
Девушка молча кивнула и отвернулась к огню.
– Здесь весь десяток Тврита,– пояснил Хаук.– Они пошли за мной.
– А ты? – прошептала она.– Ты куда пойдешь?
– Меня зовет кровь,– неопределенно ответил орк.– Я пойду на ее голос.
На ночь, выставив сторожей, расположились на небольшом холмике, окруженном пышной лесной растительностью. Для Ласкарирэли устроили шалаш из лапника, остальные орки улеглись на голой земле, подстелив свои плащи и положив рядом оружие. Закутавшись в плащ, девушка уже совсем задремала, когда рядом что-то задвигалось, и Хаук молча вытянулся рядом, прижимая ее к себе. Она вспомнила, как почти три месяца назад он так же молча и уверенно укладывался рядом с нею, тогда беспомощной пленницей, и ей стало неожиданно тепло. Он был груб, порой жесток. Он был, в конце концов, орком, но только рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Даже тогда …
Сейчас он не собирался ее ласкать – просто его тяжелая рука лежала на ее груди, а горячее дыхание обжигало шею.
– Хаук,– позвала девушка, пока муж еще не уснул,– скажи, Хаук… А ты меня любишь?
Он что-то проворчал сквозь стиснутые челюсти.
– Помнишь, когда ты пришел за мной в замок эльфов, ты спросил меня…
– Ну.
– Спросил, люблю ли я тебя? Я тогда сказала правду.
– Хорошо.
– А ты? Скажи мне, ты меня любишь?
– Зачем?
Сбитая с толку, девушка немного помолчала.
– Ну для меня это важно,– наконец произнесла она.– Я хочу знать, чтобы…
– Знаешь,– отрезал он.– И нечего болтать.
– Как это – знаю? – Она попыталась разглядеть его лицо.– Ты мне ничего подобного ни разу не говорил! Скажи хоть раз! Пожалуйста…
– Иди ко мне,– вместо ответа приказал он и резким рывком развернул девушку к себе.
Она не успела опомниться, как оказалась у него на груди. Одной рукой Хаук обнимал ее, а второй полез ей под платье. Эльфийка попыталась вырваться, но он притянул ее голову к себе, целуя, в то время как вторая рука уже добралась до цели, и на какое-то время Ласкарирэль забыла обо всем. Даже в такой позе Хаук имел над нею особенную власть, и она опомнилась, лишь когда муж приподнял ее за талию и усадил на себя верхом. От неожиданности эльфийка тихонько ахнула, вцепившись ему в плечи. Глаза смотревшего на нее снизу вверх Хаука горели знакомым красноватым огнем. Она уже знала, что красный огонек в глазах орка говорил о том, что у него хорошее настроение. Зеленые глаза свидетельствовали о том, что ее орк сейчас в гневе, но девушка дорого бы дала за то, чтобы у ее орка никогда не гас огонь в глазах. А красный или зеленый – неважно.
Когда все закончилось, она упала ему на грудь, обнимая за плечи. Оба тяжело дышали, но какое-то время не меняли позы. Хаук сам выполз из-под Ласкарирэли и немного повозился, устраиваясь по-прежнему. Девушка надеялась, что вот сейчас и прозвучит признание, но орк, кажется, всерьез устраивался поспать.
Не выдержав, она пихнула его локтем:
– Хаук! Ты мне так и не сказал…
– Ни один орк не окажется под женщиной, которая ему безразлична,– буркнул он.
И больше Ласкарирэль не смогла добиться от него ни слова.
Утром орки, наскоро перекусив, направились куда-то на север. Пока могла, Ласкарирэль поспевала за ними на своих двоих, а когда она выбилась из сил, Хаук, не оборачиваясь, гаркнул короткий приказ, и тотчас ближайший орк подхватил девушку на руки. Через несколько лиг он передал ее напарнику – и далее по очереди. Эйтх тоже попытался предложить свои услуги, но Хаук только мотнул головой:
– Сопляк!
На ночлег остановились в каком-то распадке рядом с ручьем. Хаук, взявший на себя командование, молча сунул Ласкарирэли котелок и распорядился насчет ужина. Девушка вздохнула и поплелась к воде. Она уже склонилась над ручьем, когда рядом зашуршали ветки и дужку котелка перехватил у нее Эйтх.
Девушка сразу поняла, что с юным орком случилось что-то странное. Он часто-часто моргал глазами и смотрел на девушку исподлобья. За день синяк расцвел на его скуле сине-черным цветом, а взлохмаченные волосы придавали ему несчастный вид. Опустив голову, он переминался с ноги на ногу, и Ласкарирэль не на шутку встревожилась.
– Что случилось? – спросила она.
– Там это… Хаук… – выдавил несчастный орк.
– Что с ним? – Она рванулась бежать, но Эйтх перехватил ее за запястье.
– Он это… ну… велел передать,– пробормотал он, моргая еще чаще,– что он… что он… в общем, он велел передать, что он тебя любит. Вот!
Выпалив последние слова, Эйтх зажмурился и сжался, словно ожидая удара.
– Что?
– Он велел передать, что любит тебя,– произнес юный орк одними губами.
– Но почему он сам мне этого не сказал?
Сквозь смуглую кожу Эйтха вдруг пробился такой яркий румянец, что его просто не с чем было сравнивать. Казалось, на юного орка щедро брызнули красной краской.
– У нас есть… в общем, тут такой обычай… каждый имеет право… – залепетал он.– Или если некогда… или если не уверен в ответе… В общем, есть посредники, которые… ну, в общем, передают вести… Если, например, боишься кого-то или ненавидишь и не хочешь говорить… тогда это… ну… выбираешь посредника, который вместо тебя… Вот я и… того… как приказал Хаук, пошел и… Я только посредник! Это все правда! – воскликнул он, и из глаз его брызнули самые настоящие слезы.
Всего ожидала Ласкарирэль, но только не того, что ей придется утешать плачущего орка. За все три месяца знакомства с этой расой она успела убедиться – что-что, а вот плакать их не заставит ничто. И вот нате, пожалуйста, непобедимый воин рыдает в три ручья, размазывая по щекам слезы. Ей оставалось только одно – и девушка обняла рыдающего паренька, поглаживая его по плечам, которые, несмотря на его юный возраст, уже были раза в два шире ее собственных.
В конце концов, пополам с всхлипываниями и завываниями, Эйтх поведал ей истинную причину своих недостойных мужчины слез. Оказывается, Ласка сама ему нравилась, а, выбрав его посредником в таком деликатном деле, Хаук не оставил ему выбора – отныне Эйтх и думать не должен был об этой девушке. Посредничество предполагало полный отказ от любых чувств, кроме чувства долга. А к этому юный орк никак не был готов.
Постепенно он успокоился – все-таки умение держать себя в руках было у орков в крови. Последний раз шмыгнув носом и утеревшись рукавом, он спросил нарочито делово:
– Ну ты хоть поняла, что я тебе сказал?
– Поняла,– отрезала Ласкарирэль и решительно направилась к огню, возле которого в ожидании ужина (который она еще должна была им приготовить!) расположились все орки. Кто валялся на траве, кто чистил оружие, кто осматривал свои башмаки и одежду и прикидывал, стоит ли их чинить сегодня или пусть живут. Хаук возился со своим талгатом, лезвие которого уже блестело как зеркало. Он даже не повернул головы, когда девушка опустилась рядом с ним и сердито принялась чистить выкопанные на берегу ручья клубни, по одному кидая их в котелок, где уже варилось мясо.
– Скажи, зачем ты это сделал? – первой нарушила она молчание.
Хаук перестал полировать лезвие талгата суконкой и проверил остроту клинка пальцем.
– Разве ты не поняла, что сказал тебе Эйтх? Я дал ему четкие указания. Он не должен был перепутать ни слова.
– Я не о том! Неужели ты не мог…
– Не мог,– шепотом рявкнул он.– Это мое право! И перестань требовать, чтобы я перед тобой оправдывался! У меня есть долг поважнее…
Муж в первый раз за вечер обернулся к ней, и Ласкарирэль поразилась злому огню, горевшему в его глазах. И поняла, что причиной его злости была отнюдь не она.
Пять дней орки бежали на север, и осень катилась им навстречу. Местность вокруг была довольно дикой – здесь чаще встречались развалины древних поселений, чем жилые деревеньки в два-три двора. Селились в них в основном гоблины, коблинай, иногда попадались и человеческие поселения – бежавшие от своих баронов сервы забивались иной раз в такую глушь, что просто дальше некуда. Однажды наткнулись на типично орочьи землянки, но они принадлежали расе так называемых урюков – низкорослых орков, которых настоящие, «истинные» орки презирали за рост и манеры. Все поселения находились на таком порядочном расстоянии друг от друга, что обойти их стороной было проще простого.
Орки мчались своей знаменитой орочьей рысью, которая позволяла им обходиться без лошадей. В день они проходили столько же, сколько самый неутомимый пешеход-человек покрывает за два-три дня. Выстроившись цепочкой и ступая точно след в след, они двигались строго напрямик, сворачивая с прямого пути только если впереди вставала непреодолимая преграда в виде развалин очередного поселения или лесной завал. Но даже через реки они перебирались, стараясь держаться строго поперек течения – бросались в воду вплавь, подняв оружие и припасы над головой. Казалось, их гонит чья-то злая воля, и Ласкарирэль не решалась спросить, куда и зачем они так спешат. Ведь погоня уже давно должна была отстать – или по-прежнему держалась на одном и том же расстоянии.
Сама девушка выбивалась из сил, стараясь поспеть за орками. Она мужественно держалась рядом с Хауком, но в последние дни ее все чаще и чаще подхватывали на руки, а то и просто перебрасывали через плечо и волокли, как еще один мешок с припасами.