– Я, Корнила Данилыч, всего второй раз на сплав хожу, а понял уже: у сплавщиков этих – свой счет. Наше дело крестьянское, земляное, медленное. А у них – быстрая вода. И в ней и до бога, и до черта ближе. Не знаю, в какую сторону наш Переход поворотил, да боюсь, что не в ту…
– Ведь пустое мелешь, пустое! – с досадой закряхтел Корнила. – Платон, хоть ты зипунам свое слово скажи!..
– А чего говорить? – буркнул Платоха. – Зипунам науки сплавщицкой вовек не понять, вот им колдовство и мерещится. Я сам рос-рос до сплавщика, но так и не дорос. Зато теперь цену им знаю и вижу с лету. И скажу вам, что парню нашему цена – дорогая. Он уж точно своего бати сын. А про науку, которая колдовством кажется, вот что расскажу. Был у нас в Ревде знатный сплавщик, Довмонт Ватуров звали его. У Довмонта сын был. И влюбилась в Довмонтова сына приказчикова дочка, гнилушка девка. Парню, понятно, на что она? У него невеста была. И тогда девка-гнилушка побежала к ведьме и денег ей дала, а ведьма на парня сухоту наслала. Довмонт же не трусом оказался, пошел к ведьме на выселки и выбил дух из гадины. Это положено так: сухоту только с ведьминой погибели отвести можно. И ведьма, сдыхая, пообещала Довмонту: или парень твой на барке убьется еще до свадьбы, или тебе самому, коли на барку подымешься, света белого больше не видать.
– Сука, – сказал кто-то из бурлаков.
– А парня-то женить хотели сразу после сплава. И тогда Довмонт сказал сыну: я с тобой на барке пойду. Сумею, мол, доведу барку, не убью. Оба живы останемся, бесу не дадимся. А потом ты женишься, и рассыплется проклятье. Сын туда-сюда, а Довмонт непреклонен. И взошел-таки на барку вслед за сыном, встал на скамейку. Только встал и вдруг говорит бурлакам да подгубщикам: хотите целыми дойти – молчите всю дорогу. Чтоб ни звука, ни вздоха. Так и отвалили. И дошли ведь до Оханска, и парень опосля женился, и Довмонт еще долго в скиту под Крестовой горой прожил.
Платоха замолчал.
– И все, что ли? – удивленно спросил кто-то. – А наука-то где?
– А наука в том, что сбылось ведьмино проклятье. Довмонт как встал на скамейку – так и ослеп начисто. Не увидел больше света белого. И ничего о том ни сыну, ни кому другому не сказал, чтобы сын его место не занял и не убился. Довмонт барку по памяти, по шуму воды провел. Потому он и приказывал всем молчать. И никакой чертовщины. Вот она, сплавщицкая наука. Поняли?
– Может, твой Довмонт и не был колдуном, – вдруг ломким, высоким от волнения голосом заговорил бурлак из молодых, – только есть бесовство на сплаве, есть! Я сам видел! Я четвертый раз уже хожу, знаю! В позапрошлый год шел я на барке Тимошки Колобова из Косого Брода. Слышали про такого? Прозвище у него еще было – Могилка. И уж не ведаю, чем наш Могилка бога прогневил… На второй день за камнем Гамаюном встали мы на хватку ото всех отдельно – так вышло. Утром отвалили как обычно. Бежим – и все вокруг не то! Вроде – то, а не то! И скалы вроде похожи, а не те, и ни единой деревни на берегу, ни единого человека, ни одной барки ни спереди, ни сзади… Одни мы на реке! Бежим, бежим, бежим – а у самих волоса дыбом! Где мы? Как здесь очутились? Как выбраться? Тишина! Страх божий! Так до сумерек и неслись. Схватились вечером, всю ночь молились. И как рассвело, увидели – стоим мы за камнем Гамаюн на вчерашнем месте! Вот так, братцы!
– Это вы на оборотную реку попали, – вдруг скрипучим, не своим голосом заговорил подгубщик Логин. – Есть эта оборотная сторона – бесова сторона божьего мира… Повезло вам еще, что выбрались. Как-то переворотило вас назад без вреда. А бывает, что и остаются там люди насовсем, пропадают. Или же возвернутся – да лучше бы там оставались. Звери зверьем явятся или ума решатся. Опасно это – на оборотную сторону смотреть…
– А ты смотрел?
– Смотрел единожды, – неохотно признался Логин. – Дурак был…
– И как смотрел? – вскинулись бурлаки. – Чего видел?
– Неохота, братцы, вспоминать.
– Дуди уж, коль в губы взял…
– До Пугача еще со мной то приключилось… Варнак какой-то, каторжанин беглый, за корку хлеба отдал мне бумажку с заговором. Надо в полночь встать на переборе спиной против теченья, нагнуться так, чтоб макушка в воду ушла, меж ног своих назад смотреть и заговор читать. Тогда увидишь оборотную реку.
– И чего, читал ты? Увидел?
– Залез в перебор, нагнулся, прочел заговор, глянул…
– Да не тяни душу! – рассвирепели бурлаки.
– Увидел барку свою, на которой шел… Она зачалена неподалеку была… Только не барку… Не барка была зачалена… Ну, увидел я, что вместо барки моей у берега зачален огромный гроб! Чуть я не захлебнулся…
– И к чему это? – недоверчиво спросили у Логина.
– К тому, что следующим днем барка моя убилась. И все, кто шел на ней, потонули.
– А ты?
– А я в ту же ночь со сплава сбежал. Потому и жив.
Бурлаки молчали, раздумывая.
– Я тоже слыхал про оборотную реку, – сказал еще один бурлак. – Говорят, бывали сплавщики, что плавали по ней. И кто проплывет той рекой – многое о своей жизни узнает тайного… Иные сплавщики черту душу отдавали, чтобы проплыть по оборотной Чусовой. Потому как для сплавщика на той оборотной стороне только те скалы стоят, на которых он в жизни своей барки убивать будет. Вот сплавщик эту тайну вызнает – и те заповеданные скалы трижды бережно обходит.
– Бесова насмешка это – сплавщицкую тайну на оборотной реке искать, – возразил Логин. – Не помогает, даже хуже. Потому как ежели сплавщик вызнает, какой скалы ему бояться, значит, убьется он на Неназванном Бойце.
– Что за боец такой?..
– Да вот такой… То есть, то нету… То здесь, то там… Где хошь объявится в самый жуткий миг. Блуждает он по реке. Из одного бойца в другой превращается. Ныряет с нашей стороны на оборотную и обратно. Он все одно сплавщика подкараулит и встанет на пути – не отгребешь от него, не ускользнешь.
– А ведь я видал тех, что на Неназванном Бойце убились! – вдруг охнул молодой бурлак, который один день плыл по оборотной реке. – В прошлом году на Сулёмском плесе встретили мы бурлаков, у них барка убилась на Журавлином Горле и сплавщик утонул. И все как один талдычили: огромный такой боец стоит на правом берегу вскоре за Пленичным! Никто им не поверил, потому как за Пленичным до самой Сулёмской пристани нету на правом берегу никаких бойцов!..
– Он, значит, и был, – согласился Логин.
– А я басню слышал, что какой-то сплавщик с оборотной реки принес пророчество, что погибнуть ему под Дыроватым камнем, – заговорил долго молчавший Корнила. – Кто знает, тот подтвердит, что на Чусовой три Дыроватых. Вот тот сплавщик и взял привычку: как его барка обходит какой из них, он шасть в косную лодку и стороночкой, стороночкой. А ведь не уберегся хитрец. Ездил как-то на мельницу за мукой, и там поломка случилась: на поставе с оси слетел жернов да сплавщику этому по башке. А жернов – все видали – тоже ведь камень с дыркой…
– Неча народ оборотной стороной пугать, – угрюмо сказал Платоха. – Чтобы бесу в пасть не попасться, надо правила бурлацкие соблюдать. Утром встал – помолись. На барку восходишь – пальцы держи скрещенные. Не свисти, на палубу не плюй. Под бойцами своего святого проси. На сплаве не блуди. И главное – псов на барке не держи.
– А псы тут при чем?
– В пса бес обращается. Поплывет на барке – верная погибель. Коли барку на бойца потащит, то люди-то раскаются в грехах, и господь их спасет, а бес никогда не раскается, и будет верный бой.
– Ежели бы только в песий род бесы вселялись – полбеды, – мрачно сказал старый и лысый бурлак. – Сколь сплавщиков сами свою душу бесу отдают…
– Есть такое, – сказал Корнила.
– Мне дядька как-то рассказывал, он водоливом ходил. Однажды на сплаве свалился за борт и совсем бы утоп, да сумел ухватиться за снасть другой барки, что мимо проплывала. Вылез. И увидел, что попал на судно к знаменитому тогда сплавщику Елизарке Колтырину из Полдневой. Горбуном еще Елизарку звали. Тот Елизарка ни единой барки не убил. Обрадовался мой дядька-то, думал – повезло. Горбун его ласково встретил, в казенку пустил обогреться. А казенка чуток над палубой выставлялась, и в стенках под самым потолком окошки были малые. Их скобами так и сяк напоперек заколотили, чтобы воры не залезли. И получился из скоб на окне крест! Дядька сквозь то окошко поглядел ненароком и увидел, что не люди у Горбуна бурлаками стоят, а бесы на потесях! Вот и слава вся откуда у Горбуна: бесы его вокруг скал обводили! Горбун тот уж лет десять как помер. Говорят, когда поп полдневской велел миру вокруг кладбища ограду поставить, подрядил мир по дешевке какую-то пьяную артель. И пьянчуги так ограду провели, что ровно одна могилка снаружи осталась – Горбуна могилка!
– Суеславие – вот сплавщиков грех, – сурово сказал Корнила. – За-ради славы сплавщицкой на что только люди не идут. Слышали байку про бахвала с Каменки? Был, дескать, там такой сплавщик – Плюха Помело. Языком как помелом мел – и все про себя песни пел. Бесы над ним и пошутили. Как-то вез он пушки Каменского завода. Даже, кажись, караванным был. И плыла с ним начальника караванного жена, ожги-баба. Пока караванный пьяный в казенке валялся, Помело вокруг бабы вился и хвастался, хвастался, хвастался… И тут все пушки у барки в брюхе разом как пальнут – ну будто на параде, когда генерал покажется. Барку вдребезги разнесло вместе с Плюхой. А бурлакам, бабе-дуре, даже пьяному караванному – ничегошеньки не сделалось, только вымокли. Вот про такую погибель никакая оборотная сторона не расскажет.
– Ты, Корнила, на шутку сводишь, чтобы народ не пугать, а я о другом говорю, – раздумчиво произнес Логин. – Оборотная река – она ведь не для того, чтобы всякому сплавщику подсказать, под каким бойцом тот убьется… Она для того, чтобы сплавщик свою тайну сплавщицкую изведал. Узнал, как ему идти в теснинах-то. Что за бесы его там стерегут. Мы же люди темные, совсем темные, а потому и свет нам белым кажется. И все на нем нам понятно. Это – грех, а это – дозволено, всей-то и разницы… И главная тайна для нас, дурацкая тайна, – вызнать, где и как богу душу отдадим. Будто ничего важнее и нету. Идет такой дурак на оборотную реку и приносит знанье про то, где ему убиться. Бесполезное это знанье, обманка. А человек, простота эдакая, думает, что сплавщицкую тайну на свою душу у сатаны выменял… Был, говорят, такой сплавщик, что вернулся с оборотной реки и рассказал: плыл я там, дескать, и ничего не увидел – темнота! Другой остолоп ему разъяснил: значит, погибнешь ночью. Ну, понимаете, бывает так: не сумели в сумерки схватиться, и плывет барка ночью, а в темноте первый же встречный боец – последний. И вот этот сплавщик-дурак пообещал черту душу, чтоб для него все скалы в темноте светились. Черт дураку всегда пособить рад. Стал с тех пор тот сплавщик и ночами плавать. Скалы горят ему, как пни трухлявые, – все видно. И как-то раз плыл вот так до самого рассвета, а на рассвете туман на реку лег, и ни зги не видно. Тут и убился тот сплавщик о свою скалу. Вот тебе и тайна сплавщицкая. За что душу отдал?