– Да это ж Петро!..
Осташа сунул горлышко штофа Петруньке в рот и вылил водку. Петрунька сглотнул ее, как молоко из мамкиной титьки.
– Силен мужик, – серьезно сказал Платоха Мезенцев.
Петрунька лежал без движения – и вдруг открыл глаза, почуяв в животе взрыв огня. И тотчас его начало колотить.
– Что за малец? – тихо спросил Корнила у Никешки.
Оказывается, почти все бурлаки уже толпились у костра.
– Да из деревни нашей, из Кумыша… – пояснял потрясенный Никешка. – Колывана Бугрина младший сын…
– Колывана? Какого Колывана?.. Который сплавщик, что ли?.. – изумленно загомонили бурлаки.
– Живой ты? – наклонился над Петрунькой Осташа. – Тебя как сюда вынесло-то?..
– Его ув-видел… – продолжая трястись, спаленным от водки голосом просипел Петрунька и указал глазами на Никешку. – П-п-побеж-жал з-за н-ним… Ку-ку-кумыш переп-плыл… К те-тебе бе-беж-жал…
– Почто? – тихо спросил Осташа. Бурлаки вокруг замолчали, ожидая ответа.
– Ба-батька вчера… сказ-зал ка-караванному… что нынче… уб-бьет тв-вою ба-барку… – проклацал зубами Петрунька.
Осташа обвел бурлаков ненавидящим взглядом. Они все слышали. Колыван их тоже приговорил.
– Чего столпились? – зарычал Осташа. – Идите по делам своим!
Ни единый человек ему не ответил, ни единый не отвел глаз.
Осташа вскочил и с Петрунькой на руках побежал в лес.
Он остановился за елками, тяжело дыша.
– Как убьет? – спросил он Петруньку. Мальчишка, спеленутый зипуном, не шевелился, только глядел умоляюще и виновато.
– Он-н н-на я-якоре… за-за К-кликуном вс-станет… Тв-вою ба-барку толкнет н-на Раз-збойника…
Осташа застонал сквозь стиснутые зубы, по-волчьи запрокинув лицо к небу. Душа его вытянулась и истончилась, будто сверху сквозь горло кто-то высасывал ее из Осташиной груди. Петрунька затрепыхался, но Осташа только крепко прижал его к себе.
– П-прости… – прошептал Петрунька.
Левой рукой притиснув парнишку к груди, Осташа схватил себя за лицо и стал мять скулы, нос, лоб, точно вминал в себя эту страшную мысль: ему не пройти Разбойник отуром. Ему никогда не доказать батину правду. Все зря. Колыван победит.
– Ладно, ладно… – обморочно забормотал Осташа и для себя, и для мальчонки. – Ладно… – Он подхватил Петруньку другой рукой и стал качать, как младенца. – А тебя-то кто так уделал? Воры?..
– Н-не было воров… Их ба-батька придумал… С-сам он всех н-н-нас бил… У-узнал, что ты-ты Н-неждан-нку… с-с-с… с-сп-п… В скит ее отп-правил… До-до П-прошки…
– Что ж она там – повесилась?
– У-убеж-жала…
– Куда?
– Н-не знаю… Я с-сам из до-дома убеж-жал… К те-теб-бе…
– Ну что мне делать с батькой твоим? – с мукой спросил Осташа у Петруньки. – Что мне делать с тобой? Что с бурлаками делать, с собою?..
– П-прости…
– Заладил: «прости», «прости»!.. – сорвав сердце, крикнул Осташа и напролом сквозь ельник пошагал обратно к костру.
Его молча ждали. Он сел на прежнее место и снова пристроил Петруньку на колени, чтобы мальчонка отогревался от огня.
– Что скажешь? – наконец спросил Корнила Нелюбин.
– Ничего, – буркнул Осташа.
– На одной барке идем… Где ты – там и мы. Осташа упрямо смотрел на угли.
– Мы еще посмотрим, чья возьмет! – вдруг заорал он и поднял на народ бешеные глаза. – Я тоже сплавщик! Тоже не из шишки выковырян! Боится кто – не держу!
Оказывается, все бурлаки сидели вокруг костра, как на ночных пересудах. И вот один не торопясь встал, встал второй, третий, пятый… Они разошлись по полянке и скоро небольшой толпой вернулись обратно, уже плотно одетые в зипуны и перепоясанные.
– Бог в помощь мимо смерти пробежать, братцы, – печально сказал кто-то из них. – А мы со сплава уходим.
Они поклонились, опасаясь посмотреть на Осташу, развернулись и пошли прочь. Хруст их шагов затих в лесу на склоне.
– Давай уж, сплавщик, расскажи нам: кто, что, как и почему, – раздумчиво произнес в тишине Корнила.
– Нечего мне рассказывать, – сквозь зубы ответил Осташа.
– Тебе бурлаки нужны или один пойдешь? – прорычал Платоха.
Корнила, осаживая подгубщика, положил ладонь ему на плечо.
– Один! – крикнул Осташа.
– Ты скажи, – спокойно, без нажима, продолжил Корнила, – Поздей – он Колывана засланец был?
– Его, – кивнул Осташа.
– А Федьку за тебя убили?
– За меня.
– И тоже Колыван стрелял?
– У него есть кому стрельнуть.
Никешка смотрел на Осташу, открыв рот. Видно, в его простом уме такое и уложиться не могло.
– А басня, что батька твой цареву казну украл и барку убил, – колывановская?
– А еще-то чья? – Осташа впервые глянул Корниле в лицо.
Но Корнила не пытал Осташу – размышлял сам с собою, смотрел в землю, чертил прутиком в пепле костра.
– Расскажи начистоту, – попросил Корнила. – Открой душу народу… Тебе же нужен народ, верно? Кто же с тобой пойдет вслепую, ежели у тебя за спиной такая тайна? Уважь…
Осташа обвел всех глазами. Вот так взять – и рассказать все с самого начала? Со всеми хитростями, со всем стыдом, со всем бесполезным смыслом?.. Нет. Это и невозможно, не по силам. По силам только сказку рассказать, чтобы в нее поверили. А совесть – это когда правда твоя и сказка твоя об одном и том же. Да и не поверят в правду. После правды надо делать поневоле, а поневоле не всякий пожелает. Зато после сказки – сделают то же самое, но своей охотой.
– По мамкам соскучились? – спросил Осташа у всех. – Давно сказок не слушали? Ну ладно. Моя байка не длинная…
После капитана Берга уже привычно было из своей истории складывать другую: похожую, но не ту, что была.
– Поздей уже нашептал вам, что батя мой пугачевскую казну закопал, да? Это правда. Белобородовская казна в Старой Утке сплавщикам досталась, а от них случаем – бате. Батя ее и зарыл. Где зарыл – никому не сказал, даже мне. Казну эту только настоящий царь должен взять. А чтобы он нашел ее, батя пустил гулять загадку про четырех братьев Гусевых, которые на клад положены. На самом деле Гусевых он не убивал. Живы они были почти все, а последний из них – Чупря – и сейчас Колывану служит. Это он Федьку застрелил.
Бурлаки слушали внимательно, даже бабы, стоящие поодаль и одинаково прикрывшие рты ладонями. Осташа привстал, чтобы перевернуть Петруньку к огню другим боком, и увидел, что мальчишка спит.
– А батя мой на Чусовой лучшим сплавщиком был. Он ни под кого не нагибался, сам ходил. А под Кононом Шелегиным лучшим был Колыван Бугрин. При Кононе и Гусевы от властей прятались. Видно, Колыван-то от Гусевых и догадался, где казна схоронена. Разгадал, значит, батину загадку. И батя мой стал ему мешать: что же за тайна, коли на двоих поделена? А батя хотел сплавщицкий подвиг совершить: пройти Разбойник отуром. Такой путь найти, чтобы любой этим путем мог Разбойник обогнуть, даже когда погибель вроде бы и неминуча… Колыван на то и рассчитал. Батину барку поддырявил, и батя убился об Разбойника, утонул. А Колыван всем сказал, будто батя мой нарочно барку убил, чтобы убежать и казну унести. Чтоб никто ни его, ни казну на Чусовой больше не искал. Нельзя, мол, Разбойника отуром пройти, и если уж Переход пошел, значит, хотел барку убить и золото забрать. И теперь казна только Колывану бы и досталась. Он и без того уже на Чусовой себя царем возомнил. Конон помер, а Калистрата Крицына, наследыша его, позавчера застрелили. Думаю, что это по Колыванову наущенью Чупря Гусев и застрелил.
– Калистрата убили?.. – загомонили бурлаки. – Ну и дела!..
– Один я остался Колывану поперек горла, – продолжил Осташа. – Потому что мне обиден поклеп на батю. Потому что с того поклепа меня к сплаву не допускали. И нынче я хочу Разбойник отуром пройти. Пройду – и всем станет ясно, что возможно такое. А значит, честен был Переход. Значит, сгубил его Колыван, который больше всех про черный умысел кричал. И не посмеет Колыван казну выкопать, и не возьмет верх на сплаве, как Конон брал. Понятно теперь, что за ярость у Колывана?
– Да уж понятно, – вразнобой закивали бурлаки в раздумье.
– Не одолеть тебе, парень, – с сожалением сказал Платоха. – Сильный ты сплавщик, слов нету… Но Колывана не переломишь.
– Переломлю, – упрямо ответил Осташа.
Платоха подумал и повторил:
– Не переломишь.
Осташа отвернулся. Глупо за последнее слово перепираться.
– А мальчонка Колыванов тут при чем? – напомнил Корнила.
– Осташка с ним прошлое лето подружился, – влез Никешка, покосившись на Осташу: верно ли говорит? – Колыван за то бил Петруньку смертным боем… Вся деревня видела.
– И что же теперь? – спросил Платоха о самом главном.
Осташа передернул плечами:
– А теперь Колыван на якоре будет поджидать меня перед Разбойником, чтобы баркой мою барку толкнуть и убить об скалу. Ни с Поздеем, ни с Чупрей у него не вышло меня убить. Ему только так и остается.
– А ты?..
Осташа усмехнулся, не поднимая взгляда.
– Может, пересидеть здесь денек? – робко предложил кто-то из бурлаков. – Или два… Не будет же караванный столько ждать…
Осташа покачал головой.
– Я сплавщик, – сказал он. – Я с Колываном буду мериться. Я не спрячусь.
– Он все одно пойдет, – сдвинув бороду на сторону, раздумчиво согласился Корнила.
Теперь он не сводил глаз с Осташи.
Бурлаки помолчали, потом начали переговариваться. Осташа ждал, баюкая Петруньку.
– Отойдем, братцы, – вставая, распорядился Платоха. – Давай не при человеке…
Бурлаки гурьбой отошли за елки. У костра остались только Осташа с мальчонкой, Никешка, Корнила да еще пара мужиков.
– Уйдет от тебя народ, – негромко сказал Осташе Корнила. – Не ту сказку ты рассказал…
Осташа не ответил.
Бурлаки возвращались россыпью и поодиночке. Кто-то что-то негромко и горячо втолковывал товарищу, взяв того за локоть, кто-то угрюмо помалкивал. Кто-то сразу вывернул к костру и присел на бревнышко. Кто-то заполз в свой шалаш, кто-то полез на барку – в мурью, где хранились пожитки.