А Осташа вдруг как со щелчком вспомнил, где же он видел этого Корнилу Нелюбина. На Веселых горах, на перетолке и на отчитке! Это ведь Корнила крикнул скитникам, Гермону, Павлу и Калинику: «Кого Пугачом ни поверь – все словоблуды!» Осташе захотелось еще раз поглядеть в лицо подгубщику, но Корнила уже затерялся в толпе.
– А это, Осташка, другой твой подгубщик – Поздей Усынин, – одернул Осташу Федька.
Возле Федькиного стола стоял и, шевеля губами, пересчитывал деньги мужичина огромного роста, с широким, плоским лицом и черной бородой. На Осташу он и не обернулся.
– Будь здоров, Поздей, – сказал Осташа.
– Здоровей меня других покуда нету, – пробурчал мужик, искоса бросив на Осташу короткий тяжелый взгляд. Глаз у мужика был нехороший – диковатый, косой. Но здоровее этого мужика или повыше ростом вокруг и вправду никого не было. Рядом с Поздеем Осташа почувствовал себя совсем мальчишкой.
– Где нашел такого великана? – тихо спросил Осташа Федьку.
Федька пожал плечами:
– Я и не искал его. Он сам явился. Говорит мне: на барку к Переходу возьмешь меня подгубщиком? Я говорю: да запросто. Такого силяка в Ревду бы на караван – его бы к косным на корму посадили, десять рублей дали бы. А он, дурак, здесь, в Каменке, место ищет… А вот еще твой подгубщик – ты его помнить должен…
У стола стоял Платоха Мезенцев – старый бурлак, Федькин друг по летнему сплаву на межеумке. Платоха снял шапку и чуть поклонился Осташе. Осташа тоже нагнул голову. Против Платохи он ничего не имел, хоть летом Платоха и пьянствовал с Федькой, как последняя кабацкая теребень.
– А меня-то хоть вспомните, Остафий Петрович? – вдруг спросили рядом.
Осташа повернулся. В толпе стоял Никешка Долматов. Он глядел на Осташу с робостью, но и с надеждой на добрую встречу.
– Никешка!.. – обрадовался Осташа, широко растопыривая руки.
Никешка кинулся обниматься, облапил Осташу, стал с чувством стучать его по спине, словно выколачивал пыль из Осташиного армяка.
– Я от Усть-Утки до Каменки по всем пристаням прошел – искал тебя! – гудел Никешка.
– Ну и молодец, что нашел! – искренне отвечал Осташа.
– Он сказал, что ты его обещал подгубщиком поставить, так я поставил, – сообщил Осташе Федька.
– Спасибо, Федор, порадовал!..
– Спасибо в рот не зальешь, – тотчас сказал Федька.
Мужики получили деньги; кое-кто уже пошел прочь, а к столу приблизились бабы. Они, все четверо, были в подпоясанных мужичьих армяках, в платках, повязанными так, что из щели торчали только носы. Не поймешь: молодые ли, старые. Прятались от оголодавших глаз бурлачья.
– На вас, бабоньки, мелочи уж не осталось, – вытряхивая из мешка последние деньги, признался Федька. – Делите сами девять рублей на четверых.
– Вон же у тебя гривенники да полушки, – тихо сказала одна баба.
– А это, Фисонька, на Спирьку, ты его знаешь. Лежит Спирька под курятником у Кафтаныча, не может прийти. Надо его уважить, бедолагу.
Осташа вгляделся в бабу внимательнее: точно, это была Фиска, которая летом тоже ходила с Алфером Гилёвым на межеумке. Фиска заметила Осташин взгляд, покраснела и, повернувшись, неловко поклонилась, чуть слышно произнесла:
– Здравствуйте, Остафий Петрович…
И куда делись ее бойкость, острый язык?
– И ты здравствуй, Фиса, – сухо ответил Осташа. Он сразу вспомнил ночь под камнем Нижний Зайчик, мятый дерезняк, белые ляжки Фиски под задравшимся подолом, слезы: «Кто же вас, мужиков, сглазил?..» Но Фиска уже отвернулась, собираясь уйти прочь.
– Эй, сплавщик, это чего ж такое? – вдруг раздался возмущенный крик. Кричал Поздей, глядя на баб. – Это не по нашему закону!..
– Чего еще? – недовольно спросил Осташа.
– Как – чего? – в полный голос шумел Поздей. – Мужики, вы глянь, что наш старшой творит – а? Ты как бабам платишь?
– Как? – не понял Осташа.
Бурлаки, уже собравшиеся расходиться, останавливались. Осташе все это сразу очень не понравилось.
– Ты бабам за погрузку платишь, как мужикам! Ты с кем нас, мужиков, сравнял? Что мы, что бабы – одно? Я что, с этой жлудовкой по-одинаковому работал, да?
– Ну, раззявил пасть, – зло буркнул Федька, сворачивая мешок из-под денег.
– Эй, мужики, иди сюда на правеж сплавщика! – надрывался Поздей. – Нечисто тут дело!
– Ты не заговаривайся, – спокойно предупредил Поздея Осташа.
Бурлаки возвращались к столу, испытующе глядели то на Поздея, то на Осташу.
– Ты, сплавщик, и мужику, и бабе за погрузку рупь двадцать пять платишь – верно? – Поздей чуть пригнулся, чтобы заглянуть Осташе в лицо. – Шельмовство это! Мужики с бабами разно работали! Я в одиночку пушку пер, а эти мокрощелки вчетвером поднять не могли, и всем по рупь с четвертью, да?
Бабы, сбившись табунком, молча стояли в толпе, не поднимая глаз. Вокруг них образовалась полоса пустоты.
– Народ, как считаешь, справедливо то? – Поздей гневно осмотрел бурлаков.
– Дак уж куда там… – неуверенно прозвучало из толпы.
– Негоже, конечно…
– Везде бабам вполовину платят.
– Пересчет давай! – потребовал Поздей. – Бабам положено по шисят две копейки с полушкой, а мужикам по рупь тридцать восемь копеек с полушкой – вот верный счет!
«Надо же, как все уже расчислил!» – сквозь глухой гнев удивился Осташа.
– Куда-а?!. – завопил Федька, для которого такой пересчет был словно ножик в грудь. – Я где такую мелочь возьму?!.
– Баб-то всего четыре на тридцать шесть мужиков, – угрюмо сказал Осташа. – Вам, мужикам, жалко на них по копейке?
– Врет! – радостно заорал Поздей, тыча пальцем в Осташу. – Врет он! Не по копейке! С каждого получается на бабу по тринадцать копеек с полушкой! За тринадцать копеек в артели неделю ломишь!
Бурлаки, пораженные, глухо загомонили:
– Копейки-то не дармовые…
– У каждого, считай, своя баба есть, чтоб тринадцать копеек отдать…
– Пересчет нужен, сплавщик!
– Давай пересчет!
– Да в шею вас! – заорал Федька. – Горную стражу позову!..
– Пересчета не будет, – твердо сказал Осташа. – Моя воля.
– Не дело то!..
– Испытываешь, парень!
– Так у нас не ведется!
– Пустой разговор, мужики! – вдруг гневно крикнул Корнила Нелюбин. – Оставь деньги бабам, считай за подаянье!
– Тебе, Корнила, не надо – ну и ступай.
– Могешь хоть все бабам отдать – твое решенье…
– Там копейку, тут копейку – без штанов домой вернешься…
– Не будет пересчета, – повторил Осташа, глядя на взбудораженные, враз поглупевшие рожи бурлаков. Даже странно было: неужель это те самые люди, которые были на спишке? Что такое за единый миг превратило их в сволочь?..
– Обижаешь!
– Да он потом у баб заберет и себе в карман! – подогревал народ Поздей. – Известная хитрость!..
– За поклеп рубль тебе штрафа, – ровно сказал Осташа Поздею.
Поздей согнулся, как от удара под дых, и схватил себя за бороду, точно хотел выдрать ее.
– За правду страдаю! – мученически крикнул он. – Защищай, народ!..
– Да чтоб Осташка… Вы чего? – захлебываясь, закричал Никешка.
– Дурь несешь, шалыган! – добавил Корнила.
– Я?! Дурь?! – напоказ изумился Поздей. – Ратуйте, люди! Я себя за язык не тянул! Эта проблядешка, – Поздей ткнул пальцем в Фиску, – евонная полюбовница! Кому наши деньги пошли, а?
«Откуда знает?.. – остолбенел Осташа. – Или случайно угадал?..»
– Молчи, рыло кандальное! – завизжала Фиска. – У себя в портках ройся, а мне под подол не лезь! Ничья я не полюбовница!.. У меня муж в солдатах!.. Честная я!..
Ответом ей был глумливый гогот бурлаков. Фиска закрыла лицо руками и бросилась прочь сквозь толпу. Кто-то подставил ей ногу, и она шлепнулась в грязь, заревела, вскочила, побежала дальше.
Осташа почувствовал, как у него повело лицо. Он даже качнулся вперед, чтобы кинуться на Поздея, и еле устоял на месте.
– Нету доверья такому сплавщику! – орал Поздей, распахивая на груди армяк. – Для него деньга дороже правды! Батька его за деньги на Разбойнике барку убил – и сынок такой же! Долой его! Загубит он нас всех, мужики!.. Нету доверья!..
Бурлаки даже притихли, пораженные известием о коварстве сплавщика. Десятки глаз уставились на Осташу, ожидая его ответа: отбросит ли он наговор, убьет ли Поздея на месте, отвернется ли от народа, пряча взгляд?..
Откуда Поздей все знал?.. Но Осташа не успел даже задать себе этот вопрос. Все помутилось в глазах, в груди могуче повернулся темный, тяжелый водоворот гнева. Неудержимо, как оползень, Осташа двинулся на Поздея, который с готовностью сжал кулачищи. Никешка испуганно уперся Осташе руками в грудь; Федька, едва не свалившись с лавки, вцепился в полу Осташиного армяка. Из толпы плечом вперед полез Корнила Нелюбин, оттирая Поздея в сторону: одного удара Поздеева кулака достаточно было, чтобы Осташе выбить мозги в шапку. Толпа бурлаков возбужденно загудела, отпрянула от сплавщика и подгубщика, уступая место для драки. Чьи-то руки потянули Корнилу в сторону – не мешай. Но Осташа сделал еще шаг и остановился сам, набычившись и не сводя взгляда с Поздея. Поздей в открытую победно ухмылялся и покачивал плечами, держа перед бородой кулаки. Осташа молча обвел глазами толпу. Бурлаки глядели со злым ожиданием, со скрытой насмешкой, с вызовом. Никто не хотел мириться из-за тринадцати копеек.
– Все недовольные, да? – хрипло спросил Осташа.
– Все! – смело и как-то разгульно раздалось в ответ.
– Тринадцать копеек мне цена, да?
– Загнул – и гроша не стоишь! – крикнул Поздей. Оттолкнув державших его бурлаков, перед Осташей появился Корнила Нелюбин. Лицо его дергалось. Глядя на толпу, Корнила отвел руку назад, указывая пальцем на Осташу.
– Мужики, я его в первый раз вижу! – будто с угрозой, заговорил он. – Но ведь он сплавщик наш! Вы чего творите? Он за нашу жисть ответ берет, а вы его ни в грош?.. Это, братцы, грех похуже обсчета!.. Поздей, искушаешь народ! Замолчи!
Осташа перевел дух, словно выдохнул огонь, даже грудь вмялась.