— Расчетливое ублюдочное светило, — подумал Билл.
Он нашел здание, уцелевшее как минимум на две трети, поднялся по лестнице на третий этаж. Крыша обвалилась на улицу, унеся с собой изрядный кусок стены, так что глаз радовался виду города и полей за ним.
И — собирающейся толпы.
Солнце еще не успело встать, а люди уже явились посмотреть, что поделывает пророк.
Когда они успели его найти? Загадка. Наверное, следует сказать им что-то. Какие-нибудь мудрые слова.
«Привет всем, — пронеслось у него в голове. — Добро пожаловать в то, что недавно было оживленным деловым городом. Не обращайте внимания на трупы. Это просто потому, что все сходят с ума, когда слышат мое имя. И не беспокойтесь о команде драконов, которые вскоре свалятся сюда, как тонна кирпичей. Из того, что я видел до сих пор, можно заключить: смерть от них хотя и насильственная, но очень быстрая. Почти никаких метаний в предсмертных муках. Конечно, можно обгадиться со страху, но все вокруг умрут в ближайшие несколько минут, а потому особо смущаться и стыдиться смысла нет. Вопросы есть?»
Ох, такое, скорее всего, не поймут. А что еще сказать им? Ничего толкового не лезет в голову. Представить трудно, что совсем недавно наибольшей проблемой в его жизни была попытка решиться на убийство отцовой свиньи.
Интересно, как там Бесси? Хоть бы она удрала от стражников. Наверное, удрала. Хитрая и зловредная старая бестия. И точно умнее Билла. Летти, Балур, Чуда и даже Фиркин — им всем повезло бы больше, командуй ими Бесси. Может, стоит ее выследить — и она приведет всех к спасению?
Но ведь она, будучи умной, попросту пошлет искателей спасения к Суевой бабушке.
Он хихикнул под нос.
— А-а, — сказали за спиной, — ты здесь.
Он вздрогнул и обернулся. У входа на лестницу стояла неслышно подошедшая Чуда.
— Прости, — пробормотал Билл.
Та покачала головой. Чуда где-то раздобыла чистое платье — серебристо-белое льняное — и выглядела почти как жрица.
— Я искала место потише, вдали от суеты, — промямлила она.
— Я тоже, — сообщил Билл, устало улыбнувшись. — Но знаешь, и такие места не очень помогают.
— Смеешься? — осведомилась Чуда.
Она выглядела подозрительно. Совсем не так, как две недели назад, когда явилась в пещеру посреди дождливой ночи. Похоже, последние события потрепали ее профессиональный лоск и надломили выдержку. И в трещинах проглядывало что-то дикое и свирепое.
— Ну ты же знаешь, кто обычно сидит один и смеется себе под нос, — заметил Билл.
— Да, хорошо замечено, — согласилась Чуда.
— Впрочем, я рад обществу, — сказал он.
Отчего бы не пригласить ее остаться? Очень разумный шаг, учитывая, как давит на нервы одиночество.
— Не знаю, рада ли я, — задумчиво произнесла она.
— Если не рада, так я уберусь. Мне все равно здесь не думается.
— О чем? — спросила она и, кажется, тут же пожалела о сказанном.
Но Билл промахов не упускал.
— О том, что делать дальше.
Сначала Билл подумал: она улыбается. Но нет, скорее, она оскалила зубы.
— Пытаешься сообразить новый план?
— Пытаюсь сообразить, стоит ли соображать новый план.
С плеч Чуды словно свалилась тяжесть. Она слегка понурилась, подошла к нему, присела на скрипучие половицы. Он подумал, что здесь когда-то была чердачная кладовая, — вокруг валялось уже никому не нужное истрепанное старье. Хозяевам обычно жаль выбрасывать подобный мусор, напитанный прошлым: кое-как намалеванные маслом портреты людей с криво торчащими зубами и глазами разных оттенков, святые писания, которые покупали все, но никто не читал, сундуки с одеждой, превратившиеся в гнезда моли.
— Они ведь по-настоящему вывихнули тебе рассудок, — сказала Чуда.
— Кто?
— Летти. И Балур. И Фиркин. Все они.
Билл задумался. И как же, скажите, реагировать на такое? Балур с Фиркином не слишком годились на роль завзятых интриганов-махинаторов. А Чуда считает, будто Билл — их марионетка. Хм. Правда, Летти — другое дело.
— А ты сама как? — виновато спросил он. — Тебе совсем не интересно, что я собираюсь делать?
Неожиданно она посмотрела на него, словно загнанное животное — беззащитное, одинокое.
— Да пошел ты! — сказала она и встала.
Билл не понял, что именно произошло. Он удивленно уставился на нее.
— Ты чего? Во имя всего святого, что я сделал не так?
— Чего я? И в самом деле, чего это я?
В ее глазах плескались злость и страх. Летящий над городом ветер раздувал ее платье. Губы застыли — наполовину в улыбке, наполовину в гримасе отчаяния.
— Билл, я ведь решила. Я выбрала.
Он вспомнил вчерашний вечер. Чуда оцепенела, глядя на Дантракса. И шептала: «Он великолепен».
— Хорошо выбрала? — спросил Билл с надеждой.
Хотя в текущей ситуации, честно говоря, он не видел ничего обнадеживающего.
— Давным-давно я пообещала себе больше не использовать магию. Потому что с ней я была…
Она помолчала с полминуты.
— Я была кое с кем. Его звали Хефрен. Он был бандитом. Нет, даже хуже. Он глядел на меня и видел только магию. А в магии видел только оружие. И потому превратил в оружие меня. Он заставил меня калечить и убивать людей. И заставил полюбить смерть и муки. Заставил полюбить гибель в моей магии. Но, Билл, меня вытянули. Спасли. И совсем не боги. Не Лол, сидящий на высоком троне. Не вечно гулящий Рыг, чья радость — танцы до упаду и пьянство. Не Суй, протрахавшаяся в бессмертие. Не Нолла, хотя все в университете молятся ей, богине знаний. Не Звяк, со всеми его богатствами и сокровищами. Не Впах, приносящий жизнь полям. И даже не всеобщая мать Вруна, обещающая прижать к груди всех без разбора — даже тех, кого судит Лол. Всем я была безразлична. Спасли меня хорошие люди. Их было немного — тех, кто видел во мне не оружие и не магию, а лишь несчастного искалеченного ребенка. Эти люди помогли мне стать лучше. Они помогли мне прийти туда, где я смогла сказать сама: «Больше никогда. Я покончила с магией».
Ветер трепал платье. Чуда глядела на Билла, не видя его.
— И я полюбила свою жизнь. Полюбила радость в глазах людей, глядящих на перемены во мне. Мне нравились мои открытия. Мои теории. Я хотела стать лучшим тавматобиологом в мире — ради спасших меня. Я хорошо работала и держалась очень долго. Я отправилась в путешествие, чтобы исполнить мечту и стать лучшей. И знаешь, что вышло?
Она посмотрела на него, словно наконец заметила, — и улыбнулась. Искренне. Билл не осмеливался издать ни звука, опасаясь ненароком вырвать Чуду из ее диковинного благодушия.
— В путешествии у меня ничего не выходило. Я не могла найти дракона. Я совсем не знала, чего ищу. Но потом я встретила тебя. И Летти с Балуром. И даже Фиркина. Конечно, ограбление дракона — это не исследование, но я посчитала, что, по крайней мере, смогу подобраться поближе к цели. И я подобралась так близко. Я даже смогла дотронуться.
Она покачала головой.
— Но я не совладала с чувствами. Не справилась. И ранила, погубила так много людей! И очень разозлилась на себя. И на вас тоже — ведь вы загнали меня в такое положение. Но в первый раз все получилось случайно. Последствия старой травмы выскочили наружу. Я это могу понять. И извинить.
Все веселье ускользнуло, унеслось прочь. На чердаке остался только мусор.
— Но прошлой ночью я сделала выбор. В здравом уме и трезвой памяти. Я могла отказаться. Но не отказалась…
Теперь она с трудом подбирала, выдавливала наружу слова.
— Я снова захотела… сжечь этот мир.
Она покачала головой и посмотрела в лицо Биллу. Ее взгляд был тяжелее Балурова молота.
— Ты хочешь узнать, чего я хотела бы для твоего нового плана? Уиллет Фэллоуз, я хотела бы, чтобы ты катился к Рыгу в мошонку и оставил меня в одиночестве. Я хочу понять, что делать с обломками той личности, которую я считала собой.
Она снова уселась на пол. И она, и Билл уставились в никуда. Он видел, что в город идут толпы. Первые группы уже достигли ворот. Тот факт, что ворота едва держались, перекосившись, на изуродованных петлях, никого особо не расхолаживал.
— Извини, — спустя некоторое время сказала Чуда. — Это, наверное, было нечестно.
— Отчего же? Вполне себе честно.
— Я знаю. Но наверное, не стоило так уж грубо.
— Принимая во внимание то, сколько людей умерло из-за меня, вряд ли стоит тратить время на вежливость со мной, — заметил Билл.
Она кивнула. Он подумал, что кивать было не обязательно — хотя бы из вежливости.
— Билл, ты почитаешь богов? — спросила она ни с того ни с сего.
— Э-э, — выговорил он, застигнутый врасплох. Затем добавил: — Да, конечно.
Ведь так принято говорить. Но звучит как-то несуразно. Потому он добавил:
— Ну, не то что бы я был верующим.
Снова нелепость.
— Хотя нет. Я верующий, конечно. Как иначе почитать богов? А я же почитаю, значит — верующий. Но я не следую всем заповедям буква в букву. Да и никто не следует. Во всяком случае — большинство людей. Я праздную главные праздники. Иногда приношу жертвы. Ну, вроде того. Почти как все.
Чуда молча глядела на него.
Билл почувствовал себя виноватым и захотел оправдаться, хотя и сам толком не понял в чем.
— В смысле, они же и в самом деле есть там, наверху, — сказал он. — Конечно, когда они не внизу и не трахаются с фермерскими женами.
Когда богам хотелось пообщаться со своими творениями, чаще всего общение происходило в постели. Причем боги часто прикидывались животными — странная извращенная тенденция всего пантеона.
Билл решил, что не стоит уходить от темы, и завершил мысль:
— Думаю, не стоит их злить.
Возможно, с точки зрения теологии и не самый убедительный аргумент, но Билла он удовлетворял.
— И как тебе теперь почитание богов? — осведомилась Чуда.
Ноздри Билла терзал терпкий запах крови и пепла.
— Есть свои плюсы и минусы, — ответил Билл.
Затем, встрепенувшись от внезапной леденящей мысли, он спросил: