— Люди пришли! — возвестил Фиркин. — Они пришли не для вас. Они пришли не для меня. Они пришли не для Билла. Не для Балура. Не для Летти.
— Ты сейчас в сути будешь рассказывать мне, для чего они пришли, — проинформировал Балур. — А иначе я буду показывать тебе, каковы твои кишки на вкус.
— Они пришли для пророка, — объяснил им Фиркин, будто полным идиотам.
Будто он и так не довел Балура почти до критической стадии.
— Пророк — Билл, — сказала Чуда.
— Но он же сказал мне, что он не пророк, — обиженно заметил Фиркин.
— Да, не пророк! — подтвердил Билл, уверенный, что это стоит повторять до тех пор, пока не усвоят все.
— Тогда чего ты болтаешь челюстью, словно тебе нассали за щеку? — осведомился Фиркин.
— Так им наплевать, кто пророк? — сконфуженно спросила Летти.
— А тебе не наплевать? — спросила Чуда у Билла.
— Ты хочешь сказать — у тебя одной сейчас право на внутренний конфликт? — осведомился Билл.
— Я в сути не понимаю, что значат слова «внутренний конфликт», — сообщил Балур.
Летти вздохнула.
— Ну хорошо. Представь, что ты очень хочешь некую шлюху. Но она переспит с тобой, только если ты убьешь тролля. Но если ты убьешь тролля, шлюха тоже погибнет. Обязательно. Твое состояние в данной ситуации и есть «внутренний конфликт».
Билл подумал, что Летти уж точно не стоит вступать на педагогическую стезю.
— А с чего в сути шлюхе гибнуть? — спросил Балур, которого, похоже, оскорбила самая мысль о гибели настолько полезного и приятного существа. — Бессмыслица какая!
— Это просто иллюстрация принципа. Чтобы было проще, — объяснила Летти.
— Ну, если суть в принципе, то я бы соврал шлюхе про тролля, утаскивал в постель, а потом убивал обоих.
— Конечно, я в тебе не сомневаюсь, — вздохнув, согласилась Летти.
Судя по лицу Чуды, ее мнение о компаньонах отнюдь не улучшалось. Но разум Билла уже двигался по другой дороге.
— Погодите-ка, — выговорил он. — Может, в этом что-то и есть…
— Признаки крайне тяжелого болезненного детства? — предположила Чуда.
— А что, если мне сейчас выйти к толпе и сказать, что я пророк, а потом тихо слинять? — предположил Билл.
— Да уж, мораль — как у хорька, — заметила Чуда, но Билл уже не обращал на нее внимания.
— Зачем? — спросила Летти таким тоном, словно Билл принародно навалил в штаны.
— А чтобы толпа послушала, когда я прикажу ей убираться отсюда и не становиться живой мишенью для Консорциума, когда драконы явятся полить нас огненным дождиком.
Летти задумалась, затем осторожно подытожила:
— Да, нам нужно как-то выбраться отсюда.
— Погодите! — возвестил Балур и даже выставил палец для привлечения внимания.
— Что? — рявкнула Летти.
Билл подумал, что ящер ничем не заслужил подобной грубости.
— А в конфликте суть всегда участвуют шлюхи? — осведомился ящер. — Потому что если участвуют…
— Заткнись, — посоветовала Летти.
Билл подумал, что, может, и заслужил.
— И что потом? — спросила Летти, игнорируя ящера. — Убравшись на достаточное расстояние, ты предашь их доверие, откроешь им, что понятия не имеешь, как спасти их, и используешь людей как живой щит, надеясь, что драконы убьют их, а не тебя?
— Если представлять так, оно звучит очень скверно, — сокрушенно заметил Билл.
— Уж поверь, оно звучит скверно, как ни представишь, — сказала Чуда.
— Суть думается мне, что у шлюх бывал внутренний конфликт насчет меня, — пророкотал Балур.
— Клянусь, я сейчас вытащу твои кишки и сделаю из них циферблат для твоей гребаной часовой стрелки!
— Слова! — вдруг заверещал Фиркин. — Они по кругу и по кругу, будто кот, которого за хвост! Визг, царапанье, укусы, ругань! Но никогда не отпустят, чтобы вперед и головой о стену!
Он повернулся к Биллу, ткнул в его сторону костлявым пальцем и пропищал:
— Так ты гребаный пророк или нет?
Летти решила в последний раз воззвать к здравомыслию.
— Нет никакого пророка. Ты его придумал. А люди подумали, что он — это Билл. И тогда все полетело в тартарары.
— Оно полетело задо-о-олго до того, — сказала Чуда.
Билл впервые задумался, выпивает она или нет.
— Я вообще суть ничего не понимаю, — заявил Балур, тряся головой. — Так есть пророк или нет?
Билл понял, что все глядят на него. Он не понимал, отчего все и всегда ожидают окончательного ответа именно от него. Откуда ему знать? До сих пор все его догадки и домыслы неизменно попадали впросак. Но компаньоны упорно желают догадок и домыслов.
Билл попытался разложить по полочкам наличные факты — бесспорные и неизбежные. Итак, Дантракс мертв. Вести об этом распространяются. Вернее, уже распространились — люди стекаются в Африл. Скоро узнает и Консорциум. Тогда прилетят драконы и убьют всех. Последнее не составит им особого труда, если сидеть на месте, запруженном толпами народа. Билл мог бы ускользнуть, бросив всех здесь, — но тогда на его совести окажется неисчислимое количество жизней. И никакой реальной гарантии, что проживешь дольше толпы. А можно принять роль пророка и утащить толпу за собой. Но тем лишь отсрочить неизбежное.
В общем, как ни крути, перспективы дерьмовые.
Но все же оттягивать неизбежное — значит прожить немного дольше. А разве сама жизнь — не попытка отсрочить неизбежную смерть? Если оттянуть ее лет на пятьдесят, то пусть драконы едят хоть заживо, милости просим.
Хотя сейчас отсрочка хотя бы на пять минут — уже достижение, которым можно гордиться.
— Да, — объявил Билл. — Я пророк.
Летти потупилась. Чуда сделала вид, будто ей совершенно наплевать. Балур, похоже, снова думал о шлюхах.
— Ну, надо было сказать раньше, — упрекнул Фиркин. — А то духовно-пророческое предание получается уж очень путаным.
Биллу на путаность преданий было начхать.
— В общем так, — продолжил он. — Сначала — главное. Я провозвещаю покинуть город. Отправиться в странствие.
Фиркин посмотрел на него, пошевелил губами и усомнился:
— Ты провозвещаешь?
— Да!
— А как насчет пророка? — уточнил Фиркин с глубоким подозрением.
— Пророк — я. Все, что говорю я, говорит пророк.
— Все, что ты говоришь? — недоверчиво спросил Фиркин.
— Да.
— Но я же высший жрец пророка, его огненный рот, обращенный в этот тусклый и примитивный мир, и пророк ни хрена мне не говорил про тебя!
— Я же только что сказал! — утвердил Билл.
— Но в миг, когда ты сказал, ты же не был пророк, разве нет? — лукаво сощурившись, вопросил Фиркин. — Ведь когда ты был пророком, ты сказал мне, что не пророк! Это ведь была правда, раз ты сам сказал?
— Сейчас я пророк и говорю, что я пророк.
— Но ты же не был, — возразил Фиркин. — И потому не можешь сказать, что ты пророк. Только рот пророка может возвещать слова пророка. Только я, изрекающий его драгоценные истины…
Фиркин не договорил. Балур стукнул его основанием часовой стрелки в основание черепа. Фиркин обмяк и шлепнулся на пол.
— Хм, — изрек Балур, осматривая импровизированное оружие. — Думаю, я в сути буду к нему привыкать.
63. Концы в воду и ноги в руки
В конце концов, после «легкого подбадривания» — как описал это Балур, — Фиркин вышел к толпе и объявил, что пророк «в его мудрости значительной протяженности и чрезвычайно удовлетворительной обширности» повелел толпе «удалить из глаз вид места священной борьбы и выступить, взывая к новой битве».
Тем Фиркин отступил от обговоренного, и Летти потратила пять минут, удерживая Балура от убийства грязного вшивого старикашки. «Главное: трогаемся с места, — увещала она. — Этого достаточно».
И все же, стоя на уцелевшей гарнизонной стене и наблюдая общий исход, Летти не могла отделаться от мысли: слишком поздно и уже бесполезно.
Людей так много! Не сотни, но тысячи. Похоже, каждый мужчина, женщина либо ребенок, погибший в Африле, был заменен по меньшей мере десятком новоприбывших. Люди напрочь забрасывали прежнюю жизнь. Толпу из города сопровождали стада коров, овец и коз. Фургоны были до краев набиты курами, индейками и прочей птицей, которую Летти различала только на вкус. Брели менестрели, горланящие песни о пророке, его великих делах и поверженных в прах драконах. Тут и там толпа замедлялась, скапливаясь вокруг хиромантов и авгуров, бросающих кости и предсказывающих падение Консорциума. Вокруг суетились жрецы разнообразных богов, заявляя права патрона на пророка: мол, его вдохновил Лол или Впаха — или пророк явился знамением давно ожидаемого возвращения Рыга. Между почитателями различных богов вспыхивали потасовки. За пророком потянулась даже немалая вереница шлюх, а некая предприимчивая особа привезла телегу с рабочими рубашками, на которых грубо вышила слово «пророк». Судя по спросу, деньги особа зарабатывала немалые.
И все это было так заразительно! В воздухе витал хмельной дух свободы. Глядя на людей, легко было подцепить их надежду, расслабиться и позволить общей уверенности нести и убаюкивать себя.
«И сколько шпионов уже здесь? — спросил Летти холодный голос рассудка. — Сколько этих свободолюбцев продаст тебя, как только Консорциум добавит еще один ноль на листовке? Сколько нолей драконам нужно добавить, чтобы ты продала Билла? Денег теперь нет. Золото утонуло. Никакой новой жизни. Если удрать первой, шансов выжить больше».
Летти покачала головой. К чему обманывать себя? С толпой или без нее, шансы выжить — ничтожные.
Тогда к чему рассусоливать? Нечего забивать голову ерундой — надо как можно лучше провести оставшееся время. Что она оставит после себя? Какой ее запомнят люди? Подумает ли кто-нибудь о ней с теплотой?
Балур? Или Билл? Может быть — в те семь-восемь секунд, на какие они переживут ее в кишечном лабиринте дракона, сподобившегося сожрать компаньонов.
А если никто и не вспомнит — что с того? Летти знала, что сказал бы по этому поводу Балур. У них обоих — карт-бланш. Жизнь без последствий. Можно делать все, что хочешь, когда хочешь и как хочешь. И не бояться последствий. Хуже нынешнего уже не будет.