— Я свое дело сделаю, — ответила тавматобиолог, и в ее голосе прозвенел металл. — Я поняла, что это важно для меня. Причем не по тем причинам, по каким это важно для вас. Но все-таки важно. Это дело — единственное, что еще осталось у меня — после всех компромиссов и уступок себе самой.
Она наконец поглядела на Летти, пусто и натянуто улыбнулась.
А той было трижды плевать на компромиссы и уступки. У дамы-тавматобиолога мозги перекосились и заклинили так, что их не вправила бы и команда грузчиков с бочкой смазки. А Летти не причисляла себя к грузчикам. Смазки ей не хватало самой. Однако крайне важно знать, что именно движет подельниками. Если Чуда ввязалась в предприятие лишь для того, чтобы спасти шкуру, продав всех за пригоршню монет и проезд в Тамантию, то лучше это выведать заранее.
— И почему оно важно для тебя?
— Билл рассказывал тебе о моем прошлом? Хорошая получилась тема для постельной болтовни?
Летти на подначку не повелась и отнекиваться не стала.
— Да, рассказывал. Хефрен. Бандиты. Массовые убийства.
Летти не сказала, что ей жаль Чуду. Жаль не было. Чуда выжила, чего не скажешь о многих.
— Да, именно. Бандиты и массовые убийства. Потом — искупление и раскаяние. Меня приняли добрые люди, хоть я того и не заслуживала. Они изменили меня. Сделали человеком, из которого могла бы выйти Чуда-тавматобиолог, женщина, способная провести жизнь за книгами. Женщина, способная стать лучшей в своем деле. Извини, если это звучит как хвастовство. Я стала такой, пусть и по единственной причине — выразить мою благодарность. Сказать спасибо за возможность стать иной. И я вообразила кучу всего про свою новую ипостась. Уверила себя, что я изменилась, оставила магию позади, стала добрым, хорошим человеком. А теперь все эти слова и веру с меня ободрали. Я скверная. И вовсе не добрая. Я по-прежнему маленькая перепуганная девочка, желающая сжечь все свои страхи. Но даже после того, как все остальное сгинуло и рассыпалось пеплом, остается благодарность. Я еще могу быть благодарной. Я пообещала добрым людям, помогавшим мне, что уеду и вернусь со знанием о драконах, какого нет ни у кого больше. Какого никто не осмеливался искать. Так я смогу выплатить долг. Ведь они по-настоящему, честно и истово радеют о человеческом знании. Они хорошие люди. Добрые. И я сдержу данное им слово. Я сделаю что угодно ради своего дела. И если придется изображать гребаного купца, чтобы вы смогли подставить под мечи десять тысяч мужчин, женщин и детей и попытались украсть золото, которого вы не заслуживаете, — ладно, я это вынесу и вытерплю. Гордиться собой я уж точно не буду, и объяснять свои мотивы в таких подробностях — тоже. Никогда больше! Я запихну случившееся в угол памяти и попытаюсь накрепко забыть. А если выберусь отсюда живой, то буду вести себя как добрый, хороший человек, каким меня пытались сделать. Это тоже благодарность. Хотя и лживая.
Она поглядела вниз, на Летти:
— Я ответила на твой вопрос?
Та задумалась. В общем и целом хотелось поверить в сказанное. Чуда не слишком умела врать. А демоны и скелеты на чердаке есть у каждого. Разве что к своим Чуда относилась уж очень серьезно.
И вдруг в ее руках загорелись поводья.
— Да, ответила, — подтвердила Летти. — Но есть еще один вопрос.
Чуда скрежетнула зубами.
— Кто такой Каттак и кто он Биллу?
— Каттак? — удивленно повторила Чуда. — Он мародер, работавший на меня разведчиком. Но теперь силы Консорциума сидят у нас на хвосте — и в разведчиках нет особой нужды. Я не знала, что Билл еще поддерживает контакт с ним.
Еще один ответ, который Летти не хотелось услышать.
— Значит, Каттак не помогал тебе лепить драконий череп?
— Хм, не знаю… какие-то люди помогали. Может, это подчиненные Каттака.
— Но сам он там не был? — не отставала Летти.
— Я его не видела.
— Значит, мародер?
— Ну да. И похоже, его коллеги принялись за старое. Я с утра видела уже три храма без крыш. Один Лол знает, на что они употребили весь награбленный свинец.
Летти задумчиво кивнула. В самом деле — на что?
70. Спесь — это блюдо, которое лучше подавать хорошенько зажаренным
В глубине Пасти преисподней Киантракс приподнял голову, и с нее покатились золотые монеты. Внизу булькала и рокотала магма. Но даже злое геологическое ворчание не заглушало жирного отрыжливого храпа Хорантракса. Толстый бурый дракон дрыхнул на краю скальной полки над центральным жерлом, из пасти текла слюна и шипела на оплавленном камне внизу.
Надо спихнуть скотину вниз. Может, он проснется перед тем, как врезаться в магму, а может, и нет. Если и выживет, беспокоиться о последствиях не стоит. Больше полувека Киантраксу нестерпимо хотелось найти повод, чтобы вырвать жирному уроду глотку. Но увы — после смерти ничтожества придется управлять его территорией, западными болотами. А это было бы невыносимо. Святые боги, чем меньше оскверняешь себя общением с людьми — тем лучше.
Киантракс не захотел доводить свою ярость до предела, за которым помрачается рассудок; полностью высвободился из золота и прыгнул в пустоту, в кратер, завис на термальных потоках от магмы и беззвучно поплыл в ночное небо.
Вся сцена абсурдного спектакля лежала как на ладони: жалкая толпа сторонников пророка, могучая армия Консорциума.
И чего добиваются бунтовщики? Ради чего страдают? Чего хотят достичь? Может, они считают, что добудут славу, умирая от мечей, и, когда явятся в преисподнюю, Лол собственной персоной встретит их и пожмет каждому руку? Мол, драться-то они полезли зря, но представление удалось.
Лол — развратный капризный имбецил, как, впрочем, и все остальные боги. Они и пальцем не пошевелили, чтобы спасти здешних идиотов, когда Киантракс и Консорциум прилетели в Кондорру. Боги ничего не сделают и сейчас. Киантракс — вот лицо будущего. А жалкие потуги внизу — последняя судорога прошлого.
— Их всех можно съесть! — неожиданно раздалось сбоку, и лицо будущего издало неподобающий статусу удивленное «ох».
Бруантракс захохотал, проносясь справа. Учитывая размеры красного громилы, он летал на редкость тихо.
— Надо бы спуститься да и покончить с ними сразу, — заметил он.
Киантракс не смог удержаться и сделал выпал, злобно клацнув зубами.
— Я бы с удовольствием закусил кое-кем из них, — продолжил Бруантракс, не обратив внимания на ярость шефа. — У меня же девиз: драться только на пустой желудок.
Киантракс обуздал гнев и поравнялся с Бруантраксом — тонкая тень рядом с массивной тушей красного.
— Это потому, что ты хренов идиот, — прошипел Киантракс.
— Несомненно, — подтвердил Бруантракс и рассмеялся.
Киантракс скрипнул зубами и попытался объяснить как можно проще и доходчивее:
— Мы — выше их. Мы для них как боги. Люди — ничтожные. Они для нас — пустяк. Если они хоть на минуту подумают, что не пустяк, то подобное дерьмо, — он указал мордой в сторону крестьянского войска, — станет нормой. Пусть они плюются, шипят и возятся, как маленькие дети. Мы не обратим внимания.
— Как ты не обращаешь внимания на Хорантракса? — спросил Бруантракс и засмеялся — словно раскатился гром.
Киантракс скрипнул зубами громче.
— У моего терпения тоже есть пределы. Хочешь узнать их?
Бруантракс лениво и беззаботно выписал бочку.
— Думаешь, ты выше нас всех? Я понимаю. По мне, так пусть.
Он пожал плечами, и судорога прокатилась волной по гибкому телу.
— Но ведь ты не выше. Ты в таком же дерьме, что и Хорантракс, — вместе со всеми нами.
Он спикировал в направлении собранного войска.
— Дерьмо вроде нынешнего случится еще не раз. Люди снова и снова полезут драться. Это глупо и бессмысленно — но жизнь, она и есть такая: глупая и бессмысленная. А в особенности у тех, кто живет под твоей властью.
Он заскользил прочь.
Киантракс знал, что лучше воздержаться от колкостей и мелочных ссор. Это ниже его достоинства. Но он устал и был глубоко оскорблен Хорантраксом, Бруантраксом и жалкой сворой пророка внизу.
— Я вырву желание бунтовать из их кишок! — рыкнул Киантракс.
Бруантракс глянул через плечо, медленно облетел Киантракса.
— Тогда тебе придется убить их всех — и править станет некем. Хотя, возможно, так для тебя и лучше.
С тем он и улетел.
71. На третий день
Когда Летти проснулась, Билл уже оделся — просто и безыскусно, как всегда: грубая рабочая рубаха, бурые штаны, потертые кожаные сапоги. Мужчина-фермер. Молодой. Чуть за двадцать. И он собирается вести в бой десять тысяч человек. А они того еще не знают.
— Доброе утро, — невнятно и сонно пробормотала она.
Он обернулся, посмотрел на нее, улыбнулся.
— Доброе утро. Во всяком случае, мне оно кажется добрым. К полудню мы выйдем на позиции. А значит, придется много маневрировать, чтобы все оказались там, где мы хотим их видеть. Армии Консорциума тоже нужно время, чтобы организоваться. В общем, мы завербуемся в их армию где-то после полудня. Потому утро, кажется…
— Билл! — перебила она.
Конечно, он милый, но его нервная болтовня немного достает.
— Да? — отозвался он, прервав бессвязный поток сознания.
— Где ты был прошлой ночью?
Когда Летти ближе к полуночи вернулась в палатку, та пустовала. Летти заснула прежде, чем он вернулся.
— А-а, я говорил с Каттаком. Он управляет делами. Готовил фургоны для Чуды. По нему сразу и не скажешь, но он удивительно способный в плане ремесла. У него сердце настоящего художника.
Он наклонился, чтобы натянуть второй сапог.
— Угу, — изрекла Летти, кивнула и спросила опять: — Билл?
— Да?
— Зачем кому-то свинец с крыш трех храмов за два дня перед битвой?
Летти внимательно наблюдала за ним — вот он нахмурился, отвернулся, изучая сапог, резко и сильно дернул его.
— Понятия не имею. А почему ты спрашиваешь?
— Да потому, что позавчера ободрали крыши с трех храмов.
— А-а, — протянул Билл, глядя в сторону выхода, и пожал плечами. — Должно быть, надежда. Или вера. Уже планируют жизнь на после.