— Конечно, я не так уж много путешествовала по долине Кондорра, — сообщила Летти, — но по миру пошлялась немало. Здешний народ — гребаные безумцы. У них есть хоть какое-то понятие о том, что будет, когда начнется битва? Их же порубят в капусту.
— Наверное, если слишком долго давить людей, это сказывается на мозгах, — пожимая плечами, ответил Билл.
— Или они тут плодятся безумными, — заметила Летти, которой доводилось видеть униженных и оскорбленных.
Идея поголовного безумия казалась ей ближе к здешней реальности.
— Кстати, а откуда ты сама? — осведомился Билл. — Я себе не поверил, когда понял, что не спрашивал тебя раньше.
А Летти вполне верила. Она никогда не считала себя интересным предметом для разговоров. Но Билл заслужил возможность узнать. К тому же, учитывая вероятность выживания, он, скорее всего, унесет секрет в могилу.
— Салера. Ее столица, Эссоа. Мой отец — рыбак, а мать — швея.
Летти изобразила книксен — как смогла, скорчившись за приземистым кустом.
— В общем, если угодно, я должна была шить платья для настоящих леди. И шила.
На лице Билла отобразилось тяжелое недоумение.
— Ты — швея? А леди не боялись встречаться с тобой?
Летти захотелось хихикнуть.
— Билл, я была ребенком, — сказала она. — В то время я не очень походила на головореза. И еще никого не прикончила.
— А теперь ты компенсируешь упущенное?
— Наклонности головореза не всегда передаются по наследству, — заметила Летти. — У меня были нормальные, очень мирные и благовоспитанные родители.
— Э-э, я верю, конечно… но как, э-э, можно перейти от шитья платьев к твоей, в общем… — он провел ладонью поперек горла, — к твоему нынешнему делу?
— Я удрала из дому в тринадцать лет. И началась бурная жизнь.
Летти заметила, что он напрягся — высчитывал.
— Не вздумай спрашивать, сколько мне лет, — предупредила она.
Однако было забавно видеть, как он пытается совместить образы тринадцатилетней девочки и женщины рядом с собой.
— А ты, в общем… — он запнулся, подыскивая слова, — кого-нибудь оставила, ну, там?
— Да. Родителей. Четырех братьев. Двух сестер. Шесть теток. Пять дядьев. Двадцать семь двоюродных родственников. Пару троюродных. Да я всех и не упомню.
Билл посмотрел на нее внимательно, пытаясь определить, обиделась ли. Но какие тут обиды? Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Летти распрощалась с родней и давно перестала об этом переживать.
— Ты скучаешь по ним?
— Я думаю, без меня им спокойнее. А мне беспокойнее без них — что мне, собственно, и нравится.
— А я по своим родителям скучаю каждый день, — сказал он.
Летти положила руку ему на плечо.
— Я своих оставила сама. Это совсем другое.
Он кивнул.
— Знаешь, хватит делиться сопливыми воспоминаниями. Пошли учиним немножко пекла!
— И какого хрена вам надо?
Летти скрипнула зубами. Не очень хорошее начало для учинения пекла.
Они с Биллом сумели обогнуть армию, зайти с тыла — и теперь стояли у кроваво-красной палатки, изо всех сил делая честное лицо. Здоровенный главный сержант расхаживал перед ними и изображал полнейшего сукина сына.
— Завербоваться, — скромно ответила Летти, сложив руки на причинном месте и глядя простодушным щенячьим взглядом.
— И какого хрена мне брать пару недисциплинированных засранцев прямо перед битвой? — спросил сержант и поскреб щетину.
При этом он спугнул несколько мух, нежившихся под солнцем на изрытых оспой щеках.
— У нас перевес над тем сбродом пять к одному.
— Ну а может, вас убедит вот это? — с ангельской невинностью осведомилась Летти.
Надо отдать сержанту должное: он успел схватиться за меч, прежде чем оказался на земле с кинжалом у горла. Адамово яблоко сержанта болезненно дернулось, ощутив острие.
Несколько солдат поблизости заухали и заулюлюкали. Но никто не пошевелил и пальцем.
— Э-э, — выговорил сержант, лежа под Летти, и сглотнул. — Это да. Точно. Вы нам, э-э, понадобитесь.
Она медленно встала с его груди. Клинок незаметно исчез в рукаве. Сержант потер глотку и затем нервно взглянул на Билла.
— А с тобой как? Ты можешь…
— Я ее этому научил, — с легким презрением бросил тот.
— А-а, — сообщил сержант, раздумывая, стоит ли просить новой демонстрации умений.
Он решил, что не стоит. Летти с трудом подавила вздох облегчения.
— Зеленая палатка, пять рядов отсюда, — сказал сержант. — Скажете, вас послал Гарн. Там вас экипируют.
Он снова потер глотку.
— Потом займитесь чем-нибудь полезным с ребятами в первых рядах. Мы до вечера готовимся. Теми ублюдками займемся с утра. А к обеду будем жарить мясо на их погребальном костре.
Он кивнул — мол, свободны.
Летти улыбнулась — скупо и натянуто — и пошла прочь, держась в шаге за спиной Билла.
Он ее научил, надо же! «Ох и получишь ты за это!»
— Эй! — позвал сержант.
Летти замерла, лихорадочно соображая. Кинжал ему в глотку; три, наугад, — в толпу. Начнется замешательство. Воспользоваться им, бежать. Спрятаться за палатками…
— Еще кое-что, — продолжил сержант. — Держитесь подальше от троллей. Эти придурки совсем чокнутые.
72. Напряжение нарастает
Балур никогда не был горячим приверженцем военных хитростей. Если хочешь с кем подраться, иди и бей в лицо. И не тычь в спину, надеясь, что враг удивится, повернется, а ты его — ногой в причиндалы. Это не бой. Не проба мужества и силы. Лишь демонстрация того, что ты свои яйца зажал в кулачке и уже забыл, что с ними делать.
Но теперь Балур именно этим и занимался: изображал, прикидывался. Конечно, оно придумано, чтобы выжить. Но если по большому счету, так просто обман и дерьмо конское.
Ящер стоял у повозки Чуды. Его плечи увешивали драгоценности и меха. А перед повозкой стоял Фиркин, визжал и причитал. Плотно сбившаяся толпа тянулась к нему, норовила дотронуться.
Он был их настоящий пророк. Его обожали. Боготворили. Исполняли все, что он скажет…
Перед Фиркином возвышалось еще одно конское дерьмо: фальшивка — драконий череп, предмет обожания и ненависти толпы.
Балур понимал, что много жизней зависит от того, станет ли он придерживаться плана: играть роль агрессора, но не нападать по-настоящему. Однако так хотелось отдать приказ, возглавить атаку, раствориться в резне и крови. Скольких ящер сумеет забрать с собой? Какой ширины путь прорубит сквозь вражеский строй?
Его воля заколебалась. В груди зародился лютый вопль, кровавая пелена застила глаза.
Но ведь Летти — там, на другой стороне. Ее жизнь зависит от того, сможет ли Балур удержать толпу до срока.
Он протяжно выдохнул.
С другой стороны, есть свои плюсы и в воздержании. Можно провести остаток дня, развлекаясь и облегчая душу: орать в сторону врагов самые злобные, непристойные и страшные ругательства.
73. Лгуны и их вранье
Летти пришлось признать: форма Консорциума драконов — охренительно хороша. За долгие годы карьеры Летти прибивалась ко множеству невероятно разнообразных армий, к гарнизонам городов, осаждаемых варварами, к народным бунтам, к дружинам графов и герцогов, желающих расширить свою территорию. Однажды Летти служила в армии целый год, пока не получила повышение и не приблизилась к человеку, которого подрядилась убить.
И по ее богатому опыту, вне зависимости от цели, назначения и финансовой поддержки, все армии имели одно общее: дрянную форму. Она кололась, драла кожу, скверно сидела, необъяснимо топорщилась в неожиданных местах и, в общем, годилась лишь на то, чтобы выставить своего хозяина идиотом.
Но богатство и деловая хватка Консорциума, похоже, отличались на порядок от всего, что Летти наблюдала раньше. Униформа из черного хлопка с парой серых нетопырьих крыльев на груди отлично сидела на кольчуге, выданной в придачу к форме. Шлем был аккуратно и мягко подбит, хорошо держался на голове. Отлично подходили даже сапоги из вареной кожи.
Лязгая и звякая, Билл тянулся за Летти, двигаясь, будто завернутый в одеяла. А когда новобранцы покинули зеленую интендантскую палатку и направились к фронту, Билл проворчал:
— Как же люди дерутся в этом барахле? С таким же успехом можно биться, привязав к каждой руке по поросенку.
Летти иногда тревожилась: не ущемила ли фермерская жизнь рассудок Билла? Как оказалось, тревожилась не зря.
— Давай ты снимешь кольчугу, а я тебя стукну мечом, — предложила она. — Когда подберешь кишки с пола, можешь ударить меня в ответ. Посмотрим, у кого выйдет сильнее.
После этого Билл ворчал только про себя.
— Ну ладно, — в конце концов выговорил он. — Мы на твоей территории, тебе виднее. Когда начнем врать?
— Про солдатскую жизнь важно знать то, что она скучнее дерьма, — поведала Летти. — А заскучавшие люди говорят обо всем, что приходит в голову. Нужно всего лишь найти сборище народа. Место, где играют в карты или кости.
Таковое отыскалось за минуту. Изрядная толпа солдат собралась в кружок. Восьмеро сидели, глядя друг другу в глаза, один тряс стакан с костями. Десятка три стояли, присвистывали, орали и делали ставки.
Летти ткнула Билла локтем в ребра.
— Ставь все свое на меня!
Она с удовольствием глянула на ошарашенное лицо Билла и ступила в круг.
— Эй, мягкотелые, у кого хватит яиц, чтобы схватиться с женщиной? — объявила она, усмехаясь и протискиваясь между здоровяками.
На нее поглядели, как на свалившуюся с неба какашку, угодившую под ноги.
— Закрытая игра, — объявил один, похрустывая костяшками.
Летти сняла с пояса кошель и швырнула в центр круга. Кошель упал, тяжело брякнув. Пока никто его не открыл и не обнаружил, что он набит медными шеками, — все должно быть отлично. А Летти не намеревалась открывать его.
Все восьмеро уставились на кошель. Поразмыслив секунду, хрустевший костяшками проворчал:
— Есть место для одного.
Летти быстро оценила противников. Трое — такого же размера, стати и ума, как и любитель хруста. Женщина, злящаяся из-за того, что она не единственная обладательница грудей среди играющих, и пара тощих типов без признаков интеллекта, способного компенсировать отсутствие мышц. Присматривался к Летти только один, с проблеском разума в глазах. Неудивительно, что перед ним лежала самая большая горка монет. Но он, похоже, старался умерить аппетит, чтобы не злить любителей похрустеть.