Он словно наяву услышал, что она сказала бы на это:
«Дурак ты! Это потому, что я — не одержимая самоубийством кретинка».
Балур улыбнулся.
— Знаешь, а они судачат про тебя, — выговорили за спиной заплетающимся языком.
Ящер развернулся, инстинктивно хватаясь за молот. Но тот лежал на дне озера. А стрелка осталась торчать в черепе дракона.
А, это всего лишь Фиркин — тощий, грязный и пьяный.
— Их маленькие челюсти туда-сюда, туда-сюда. Знаешь, там столько туда-сюда, что точно подумаешь: сейчас отвалятся и улетят.
Фиркин искоса поглядел на ящера.
— Но тогда это назовут чудом, которое учинил ты. Точно так и скажут: чудо летучих челюстей.
Фиркин раздраженно затряс головой, словно пытаясь выгнать муху из носа. Хотя, принимая во внимание личность Фиркина, не исключалась целая колония мух у него в бороде.
— Так они скажут, что это я суть сотворил? — перефразировал утверждение Фиркина Балур.
Фиркин прокашлялся, сплюнул.
— Ну, разве не ты их пророк теперь? Гребаный здоровила. Народу нравится. Все твердят про размер, как будто он так уж важен. Я им говорю: мощная туша — это еще не все. Видал я в жизни, знаю, как оно. А они только про восемь футов, и все уже прямо подтекают, и языком туда-сюда. «Пророк то, пророк это…»
«Пророк. Они еще в сути считают меня пророком», — подумал Балур.
Надо отдать должное аборигенам Кондорры. За свои иллюзии они цепляются с удивительным слепым упорством, почти достойным восхищения.
— Билл суть был пророк, — сказал ящер. — А теперь он пребывает мертвым.
— Билл? — вопросил Фиркин, странно глядя на Балура.
— Ну этот, суть высокий для вас, розовых кусков мяса. Благословенный способностью выдавать охренительные планы. Тот, который суть украл мое убийство Мантракса. Тот, который бывал ходивший и предсказывавший всю проклятую заваруху.
— Заваруху? — удивленно спросил Фиркин.
— Да! — прорычал Балур, быстро теряя терпение от расспросов. — Мертвецы. Мертвые друзья. Кровь повсюду. Это и суть, по-моему — классическое определение заварухи.
— Я знаю Билла, знаю заварухи. Надо же! — огрызнулся Фиркин с неожиданной свирепостью. — Ой, гребаный я, несчастненький ящер, застрявший в долине, которая всего-то меня боготворит! Ой же бедный я вдоль и поперек!
Старик откашлялся и сплюнул.
— Я знаю горе! Ты, махатель соплями, знай: я терял целые бутылки виски! Я знаю такую боль, какой ты не поверишь. Но яйца по-прежнему в моих штанах. Я не знал, что ты отдал свои подружке. Наверное, она отдала их Биллу, чтоб он смог ее хорошенько потрясти?
Свое состояние Балур — конечно, после изрядной выпивки, ведь какая без нее характеризация? — охарактеризовал бы как «хрупкое». А дерьмо Фиркина с трудом переносилось и в лучшие времена. Нынешние такими определенно не были.
Ящер в два шага подступил к Фиркину, схватил за шею и оторвал от земли.
— Ты, какашка, суть слушай! Я был теряющим сегодня свое племя! Я суть скорблю по племени. И я суть не выше того, чтобы сломать тебе шею.
— Бедненький, такой одинокий! — хихикнул Фиркин. — И я бывал одинокий однажды. Оно тянулось будто полтысячи лет. Но в памяти о том — туман. Я почти всегда был пьяненький. Я тебе говорил, что это абсолютно гениально, когда ты пьяный?
Несмотря на болтающиеся в воздухе ноги, Фиркин, кажется, не обращал на стиснувшую горло руку никакого внимания.
— Но не думаю, чтобы я спьяну убивал драконов. И обожания многих тысяч народу тоже не помню. Вообще обожания не помню. Хотя, наверное, я платил за него пару раз. Тут тяжело знать наверняка. Хотя, возможно, оно и объясняет, куда подевались деньги. Или невозможно. Деньги — гениальная штука. Даешь пару кусочков меди, а тебе — выпивка. Выльешь ее в себя — и тебе на все плевать. Ты пробовал выпивку?
— Я пробовал выпивку, — прорычал Балур.
— Не уверен, — сказал Фиркин, пытаясь кивнуть, но крайне неудачно. — Ты ж такой слабочленный малютка-плакса!
Балура поразило столь наглое хладнокровие. Он уронил Фиркина и поглядел на него, словно на больное бешенством животное.
Мать же его, как он мог сказать такое? Причем с чужой рукой на шее, готовой в мгновение его удавить.
Балур снова потянулся за молотом, не нашел его и снова выругался. Ладно. Фиркина можно прикончить и голыми руками. И даже получить большее удовольствие, чем от оружия.
— Племя! — заорал старик. — Значит, у тебя нет племени?
Фиркин попятился. Даже он уже мог различить уровень опасности.
— Ты хнычешь, потеряв племя из одного человека? И чему они вас там учат в Аналезианской пустыне? Считать до количества пенисов у мужчины?
Балур отметил, что в этих воплях была некая вдохновенная, восхитительная дерзость. Потому он решил с гордостью выдрать из спины Фиркина становой хребет и им содрать с несчастного кожу.
— Ты кретин, у тебя же племя в полсотни тысяч! — завопил Фиркин, когда ящер встал над ним, будто скала. — Ты потерял одну — а нашел каждого идиота этой долины! Дятел, ты же теперь племенной вождь номер один! Ты скажешь: «Эй, племя!» — и они в один голос заорут: «Пророк нашего племени, мать твою, так точно!» Ты скажешь им делать племенные вещи, они узнают, что это такое, и обязательно сделают. Малыш, да они теперь все — племя. Племя пророка. Тебя. Тупого тебя, но всем наплевать, потому что вся эта пророческая хрень…
Фиркин заметил, что сиюминутная смерть ему уже не угрожает, немного стряхнул с себя пыль и добавил уже спокойнее:
— А еще потому, что мертвые драконы.
Балур заколебался. Он посмотрел на обитателей долины Кондорра, пьяных от победы и драконьей крови — как и положено хорошему племени.
— А почему они думают, что я суть их пророк?
Фиркин возымел наглость выглядеть рассерженным.
— Когда пять здоровенных древних кожистых засранцев летят с небес и все жгут, а народ стоит, придерживая штаны, чтобы внезапный навоз не вывалился наружу, — один огромный ублюдок вдруг ревет так, будто у него стояк, которым можно заколотить дракона до смерти. А люди замечают такие вещи.
Фиркин глубокомысленно кивнул.
— Уж я-то знаю, ибо я сведущ в путях богов и людей.
Ярость Балура разгорелась снова.
— Ты настолько же святоша, насколько я пророк! Если пророк хоть когда и был по-настоящему, то теперь он суть очень жареный и хрустящий.
Будучи на три фута ниже Балура, Фиркин умудрился посмотреть на ящера сверху вниз.
— Люди говорят, что ты пророк, — назидательно сообщил старик. — Ты говоришь, что ты не пророк. Это один голос. А у них — пятьдесят тысяч. По счету голосов — ты пророк. Вот тебе демократия.
Терпение Балура лопнуло.
— Это дерьмо! Причем суть последнее дерьмо, которое я чую, если не считать того, которое ты сделаешь от страха при твоей смерти посредством меня или от непроизвольного сокращения кишок после твой смерти посредством меня! А это случается.
Да, Балур видел такое своими глазами. И по правде говоря, не хотел узреть снова.
— Так ты, мать твою, хочешь иметь свое гребаное племя или нет? — прошипел Фиркин.
Чем снова приструнил ярость ящера.
Пятьдесят тысяч, хм. Конечно, всего лишь людей. Но ведь пятьдесят тысяч. Ну по крайней мере сорок пять. Но все — его племя. ЕГО. Аналез сможет многое с сорока пятью тысячами солдат. Очень многое…
И чего? Хорошего или плохого?
Трудно сказать. Но вот упорно кажется, что будет весьма интересно.
Но Летти…
Она мертва. Его племя — мертво. Аналез без племени — мертв.
Но ведь Балур и раньше оказывался без племени. И умирал в пустыне. А потом отыскал новое племя.
— Иди со мной! — терпеливо вздохнув, величественно изрек Фиркин. — Поприветствуй свое племя. Своих людей. В общем, просто своих.
И Балур пошел. Хотя здравый смысл и протестовал. Но что он предлагал взамен? Умирать? Скорбеть, плакать, тонуть в слезах? Но до каких пор? И что потом? Выждать, пока всем станет наплевать?
А людям совсем не было наплевать. Они радостно завопили, завидев его. Они ревели, выли, орали и выкрикивали:
— Пророк! Пророк! Пророк!
Мир затрясся от крика. А когда Балур приблизился, они умолкли, отпрянули. Преклонили колени и склонили головы.
Ящер остановился посреди толпы. Насколько он мог видеть, повсюду мужчины, женщины и дети опустились на одно колено и уставились в землю. Стоял лишь Фиркин. Он раскинул руки, обернулся, и по его лицу расползлась улыбка. И смысл ее был ясен донельзя.
— Гляди, что я даю тебе.
Балур поглядел на трупы драконов, на место, где умерли Билл с Летти, превращенные в жалкие кучки пепла.
А чего бы Летти по-настоящему хотела для своего Балура?
«Ты, большая тупая ящерица, ничего ты не понимаешь! Конечно же, шлюху, пива и хорошую драку», — сказал голос Летти в его памяти.
«А как насчет армии?» — осведомился ящер у голоса из преисподней.
«Тоже неплохо», — согласился тот.
Несколько часов спустя его отыскала Чуда. Он сидел в прежней палатке Билла, которую где-то откопали и поставили вокруг Балура восторженные поклонники. Ему нашли и трон, и драконий рог с элем. Кто-то уже искал шлюху, а насчет драки — так ее найти совсем просто. В этом Балур не сомневался.
Чуда откинула полог у входа, перед которым ящер поставил охранников — здоровяков из армии Консорциума, вооруженных алебардами. Балуру нравилось, когда их живописно смыкали крест-накрест, перекрывая дорогу непрошеным гостям. А за палаткой Балур посадил одного грифона — уж больно эти звери внушительно выглядели.
Но хотя он и сделался могучим вождем, вскочил и бросился к Чуде, крепко облапил ее, поднял. Он и сам поразился тому, насколько рад увидеть ее. Но ведь она шла по этой заварухе с самого начала, локоть к локтю.
— Чуда! — заревел он и добавил, глядя на испуганных охранников. — Эля! Много больше эля!
В его крепких объятиях Чуда вежливо прокашлялась. Балур слегка смутился и поставил ее наземь.
— Так я обрадовался тебя увидеть, — пояснил он виновато, но тут же подумал, что пророку объясняться не нужно. — Меня суть возбудило видение происходящего, — сообщил он охранникам и снова по