— Ты глянь, Лютый, кого я надыбал в подсобке, — писатель за шиворот втащил в проем двери растрепанную женщину с разбитой губой, — захожу я значит в эту самую кладовку на носу парохода, а она на меня как кинется, словно кошка, ну и получила в глаз, — Серый легонько подтолкнул к напарнику упирающуюся девушку.
— Валентина, ты откуда взялась? — Лютый снял шапку, отер пот со лба и ближе подошел к девушке убедиться, не видение ли все это. — Зачем ты здесь — на платок, вытри кровь?
— А ты как думаешь, дорогой Витюша, что же ты мне предлагаешь до конца дней моих на кране мантулить и тебя сокола ждать, так ведь не дождешься, вот и сиганула я с причала прямо через фальшборт и спряталась под канатами в подшкиперской, благо погранец на причале ворон ловил. Можешь теперь делать со мной что хочешь, но обратного пути мне, как и тебе нет. — Валентина улыбнулась и присела на диван. — Замерзла я очень, налейте что-нибудь выпить покрепче.
Капитан Литвинов улыбнулся и с сожалением взглянул на застывшую парочку.
— Что, господа бандиты, осечка и у вас вышла. Скоро еще не то будет. Вот появятся американцы — так они долго с вами валандаться не будут, — Литвинов открыл бар и достал бутылку «шерри — бренди», — угощайтесь, мадам, в тюрьме вам такого не предложат.
— Ты че каркаешь, старый пень, что будет, не твоего ума дело, ты лучше о себе и жене подумай, московские да магаданские чиновники просто так свое не упустят, так что жди сюрпризов, капитан. А ты, — Лютый повернулся к Валентине, — спускайся в капитанскую каюту, там безопаснее, держи ключ, — Виктор незаметно для всех подмигнул любимой и, наклонившись ближе, прошептал, — ты знаешь, я никогда не был так счастлив, как сегодня.
Девушка слегка улыбнулась, но затем лицо ее вновь окаменело, глаза потемнели.
— Зачем ты убиваешь людей, Виктор, неужели не понятно, что когда-нибудь придется за это ответить.
— Это обычный инстинкт самозащиты, — тихо промолвил Виктор, — не суди меня, — я уже и так испепелил свою душу и мне нет прощенья, но вот такая я, сволочь, мерзавец, не хочешь не люби меня, можешь совсем со мной не разговаривать. Не обижусь, и мстить не буду, все, иди…
Их разговор прервал встревоженный голос старпома.
— Капитан, вижу на радаре две крошечные воздушные цели, они быстро движутся в нашем направлении со стороны берега.
— Ну, вот и дождались, — Серый передернул затвор автомата и вышел не крыло мостика. За ним следом выскочил капитан Литвинов с биноклем в руках.
— Не вздумайте стрелять, это боевые вертолеты, они потопят нас. Спрячьте оружие, я постараюсь договориться с ними. Старпом попробуйте выти на связь с летчиками.
Старший помошник переключил тумблер на дежурный канал и позвал.
— Я теплоход «Ангара» прошу на связь вертолет, следующий нашим курсом. — Он выжал тумблер, в трубке послышалось змеиное шипение, и он повторил вызов. Через несколько секунд в микрофоне послышался отчетливый голос:
— Я командир вертолета КА-25 морской авиации майор Стегний, мне приказано повернуть вас обратно и сопроводить до Магадана. В противном случае, я имею полномочия применить оружие.
— А вот это ты видел, сучонок, — Писатель, оскалившись желтыми клыками в гримасе павиана, охраняющего свою вотчину, выскочил на крыло и, согнув правую руку в локтевом суставе неприличным жестом приветствовал летчиков, которые, зависнув на уровне надстройки в воздухе метров в тридцати от идущего полным ходом судна, на своих винтокрылых стрекозах, с удивлением рассматривали «захваченный террористами» транспорт.
— Что-то я не вижу на палубе вооруженных людей, — прокричал в микрофон пилот второго вертолета, — надо осмотреть судно с другой стороны.
— Добро, Макс, — отозвался майор, только близко не подходи, по моим сведениям на борту имеются гранатометы и стрелковое оружие.
Зеленая туша вертолета, завалившись на бок, резко ушла вперед и, сделав циркуляцию, зашла по левому борту «Ангары».
— Все, мы в тисках, — Литвинов посмотрел на Лютого, ну что теперь будем делать, господин захватчик-террорист, придется поворачивать, иного выхода у нас нет, или все, через пару часов будем кормить голодных океанских касаток.
Лютый вцепился обмороженными и израненными руками в поручни и, не отрываясь, следил за маневрами вертолетчиков. Он уже определил тип винтокрылой машины и понял, что эти вертолеты морской авиации предназначены лишь для обнаружения подводных лодок, установок сигнальных буев и имеют на борту по четыре ракеты «воздух-земля» по две глубинные бомбы, которые при взрыве могут лишь незначительно нарушить обшивку судна, а вся взрывная мощь у них концентрируется в силе ударной волны на больших глубинах. Этому их обучали давным-давно на переподготовке, а гляди ж ты, как в память въелось. Он обтер рукавом тулупа приклад и матово-черный ствол своего автомата, щелкнул предохранителем и с усмешкой взглянул на рулевого матроса, который с ужасом наблюдал за действиями зэка.
— Ну, так что, мастер, слышал, что летуны базарят, они, я так понял, получили приказ потопить твой корвет и им там наплевать на всю команду, женщину и ребенка. А ты еще говоришь о том, что мы убийцы и насильники. Вон там сидят главные паханы, — Лютый указал в сторону берега, — а их прихвостням нет дела, что погибнет пару десятков русских людей — для этих волков главная добыча — это золото, что покоится в трюмах «Ангары», и уж если они упустили добычу — то пусть она не достанется никому. Так что я полагаю, нас утопят в любом случае, если мы не предпримем действенных мер.
— Что вы предлагаете, — Литвинов сощурил глаза и изучающим взглядом с ног до головы осмотрел зэка. Теперь Лютый не казался ему таким страшным и диким, как накануне, в каюте. Перед ним стоял сгорбленный, подавленный жизнью старик с вопрошающим взглядом нищего к случайному прохожему с просьбой о милостыни и помощи. Но вот глаза бандита вновь сузились, скулы обтянутые желтой кожей заострились, рот приобрел очертания трещины на скале, через которую словно из самого недра земли послышался могильный голос:
— Я предлагаю повернуть судно на обратный курс, эти «стрекозы» не долго смогут следить за нами, очень скоро их бензобаки завоют «алармами» тревогу и волей неволей им придется нас оставить и возвращаться на базу, чтобы не приводниться посреди океана, а там, глядишь, и погода нам подфартит, видишь, кэп, на горизонте туча темнее ночи, не мне тебя учить, надвигается хороший морской шторм. Ни один вертолет в течение суток не поднимется с материка, а за это время мы будем ой, как далеко…и сможем укрыться за Алеутскими островами.
Литвинов с интересом осмотрел матерого бандита и покачал головой.
— Какие умы в наших тюрьмах гноят, вашему соображению и смекалке позавидовал бы даже бывалый моряк, ну, что ж, пусть нас рассудит бог, старпом, руль лево на борт, ложимся на обратный курс…
С борта головного вертолета было видно, как судно слегка накренилось и начало поворот. Белый ровный, как хорошая борозда в поле, кильватерный след начал принимать форму вопросительного знака, затем окружность замкнулась
— Гляди, майор, труханули бандюганы, а у меня-то и боезапас-то по нолям, приказали срочно вылетать, а бомбы-то на складах на другом конце города, пока бы подвезли…, а если бы война, эх Россия…?
— У меня та же картина, Макс, — спокойно ответил командир головного вертолета, только две ракеты «воздух-земля» в кассете, слава богу, не пришлось их задействовать — сейчас запрошу базу, что нам дальше делать, керосин на исходе, только-только добраться до аэродрома.
Майор потянул рычаг управления на себя, выровнял машину и включил тумблер прямой связи.
— «База», я «кречет» — прошу на связь.
— «База» на связи — доложите обстановку.
— «Ангара» легла на обратный курс могу сопровождать не более десяти-пятнадцати минут, топливо на исходе, прошу разрешения возвращаться на базу.
— Ты что там майор охренел совсем или с коня упал, ты разве не понял, что еще полчаса тому назад пароход должен был исчезнуть с экранов радаров и локаторов спутников. Приказ командующего — судно уничтожить и только тогда возвращаться на базу.
— Но ведь они подчинились приказу, повернули к берегу, на борту заложники, дети, женщины…
— Ты что не понимаешь, что это обманный маневр, если не выполнишь приказ, на базу можешь не возвращаться, все конец связи.
— Ты слышал, лейтенант, — майор поправил микрофон на шлеме и включил кнопку системы наведения ракет. — Я начинаю атаку, бью в борт в районе второго и третьего трюмов, там водонепроницаемые переборки, дай бог, моряки успеют спустить шлюпки и спасутся, до ближайшего острова не более пятидесяти миль.
— Не вздумай этого делать, командир, скажем, что заштормило, и нам пришлось срочно идти на базу…
— Максим, ты что хочешь, под трибунал, а я нет, у меня дома двое пацанов. Майор поймал в прицел силуэт судна и большим пальцем вдавил до предела красную кнопку «пуск», машину тряхнуло, словно вертолет попал в воздушную яму, и две ракеты, оставляя за собой дугообразный, радужный след, ушли по направлению к цели. Яркое желтое облако взрывов осветило черный борт «Ангары», и, через несколько секунд, пароход начало медленно крениться, пока не лег на раненый бок. Сверху было отчетливо видно, как моряки пытались спустить одну из шлюпок, которая зависла над капами машинного отделения, из чрева которого повалил густой белый пар, а затем черный дым. Рядом с бортом, будто одуванчики на теплом весеннем солнышке начали раскрываться ярко желтые купола спасательных плотов, их ветром отгоняло от терпящего бедствие судна. Люди, словно муравьи, посыпались в воду, кое-кто пытался вскарабкаться на разбитую шлюпку, другие уже добрались до спасательных плотов и, помогая друг-другу, с трудом протискивались в узкие входные отверстия.
На верхнем панельном щитке боевого геликоптера тревожно замигала ярко красная лампочка автоматического сигнала «SOS», а в наушниках завыл международный звуковой сигнал бедствия «Mayday»…, на экране радара высветились координаты тонущего судна… Пилот отключил аларм и закрыл на секунду глаза: «Это конец!»