левскую милость, а для посланца короля «устлать дорогу к столице золотыми и серебряными плитами». Что же касается его, Карвахаля, то он прожил достаточно долгую жизнь и не беспокоится за свою судьбу. Его шея такой же длины и так же подходит для виселицы, как у всех прочих.
Но Гонсало Писарро не слушал добрых советов и предупреждений, и скоро лагерь его сторонников начал разваливаться. Флот, на который Писарро возлагал столько надежд и в строительство которого вложил огромные средства, уже оказался в руках Гаски. Многие северные города, в том числе Кито, перешли на сторону короля.
Кентено, которого так настойчиво преследовал Карвахаль, покинул прибежище под Арекипой и начал собирать своих разбежавшихся сторонников. Спустя некоторое время он овладел Куско и изгнал из городского управления сторонников Писарро. Затем Кентено направился в Чаркасский округ, объединился с одним из офицеров Писарро и, имея в своем распоряжении около тысячи человек, разбил лагерь возле озера Титикака, ожидая подходящего момента, чтобы напасть на своего бывшего главнокомандующего.
Гонсало Писарро стал немедленно собирать войска. Вскоре под его знаменами было уже около тысячи хорошо вооруженных, обеспеченных всем необходимым и роскошно одетых воинов. На собственные средства, истратив около полумиллиона песо де оро, он снабдил конем каждого мушкетера и щедро платил любому солдату.
Когда его личная казна опустела, Писарро наложил руку на королевские доходы, взял под контроль монетные дворы и велел чеканить монеты с меньшим содержанием драгоценного металла. Богатые горожане Лимы были обложены большим налогом, а с теми, кто протестовал, безжалостно расправлялись.
Неуверенность и смятение царили в Лиме. Люди не доверяли и друг другу, многие прятали имущество, а некоторые пытались бежать в горы, обманув бдительность стражи, получившей приказ никого не выпускать из города.
Вскоре под Лиму с несколькими кораблями прибыл Альдана. В феврале 1547 года он отплыл из Панамы, посетил Трухильо, жители которого отреклись от Писарро, и установил связь со многими офицерами Писарро внутри страны, решившими перейти на сторону короля. Альдана приказал им направиться со своими войсками к Кахамарке и дожидаться Гаски, а сам поплыл к Лиме.
Узнав о приближении неприятельских кораблей, Писарро выступил из Лимы и расположился лагерем неподалеку от города. Сторожевые посты бдительно следили за тем, чтобы корабли не поддерживали связь с берегом, и все-таки Альдана сумел переслать письма, в которых сообщалось о полномочиях Гаски и великодушных условиях капитуляции. Число перебежчиков стало расти. Они искали убежища на кораблях, в окрестных лесах и горах. Писарро велел безжалостно расправляться с беглецами, но это не помогало. Из лагеря наместника бежал даже офицер, приказавший отрубить голову раненому вице-королю Бласко Нуньесу де Веле. Если уж такой преступник надеялся на помилование, то остальным нечего было и сомневаться, и число беглецов множилось.
Писарро, видя, что его войско тает, повел его к Арекипе.
Из тысячи человек осталась половина. Однако Гонсало не терял присутствия духа: «Только в беде мы познаем истинных друзей. Если бы у меня осталось их всего десять, то и тогда бояться было бы нечего, я бы вновь стал правителем Перу!»
Как только войска Писарро ушли, жители Лимы немедленно открыли Альдане городские ворота.
В апреле 1547 года Гаска отплыл из Панамы в Новую Кастилию. Борясь с неистовыми бурями и грозами, корабли медленно продвигались вперед. В июне королевский уполномоченный добрался до Тумбеса. Отсюда, зайдя по пути в Трухильо, он отправился в Хауху, где было приказано собраться всем сторонникам короля из северных и прибрежных районов. Кентено прислал Гаске донесение, что его войска перерезали все дороги и Гонсало Писарро не сможет выбраться из Перу. Мятежник попал в западню.
Последний Писарро на эшафоте…
Пути к бегству отрезаны. – Сражение у озера Титикака. – «Иисусе! Какая победа!» – Предательство предрешает поражение Писарро. – «Лучше умереть, как подобает христианам!» – Жестокая расправа. – Триумф «мирной миссии».
Гонсало Писарро действительно собирался покинуть Перу, отправиться в Чили и дождаться там подходящего случая, чтобы снова захватить власть. Но Кентено бдительно охранял все дороги и тропы, ведущие на юг.
Писарро со своим войском расположился в окрестностях озера Титикака и отправил к своему бывшему офицеру гонцов, чтобы выторговать разрешение на переход через горы. Но Кентено был непреклонен и заявил, что состоит теперь на королевской службе и не может нарушить свой долг. Если Писарро хочет сдаться, то он, Кентено, постарается добиться, чтобы с пленником обошлись милостиво.
Писарро оставалось только силой проложить себе дорогу, 26 октября 1547 года войска противников встретились на открытой равнине под Вариной, неподалеку от озера Титикака. Под командованием Кентено находилось около тысячи человек, из них двести пятьдесят всадников и сто пятьдесят мушкетеров. У Писарро было не более четырехсот восьмидесяти человек, но зато триста пятьдесят из них – стрелки. Это был цвет перуанского воинства, закаленные в боях, великолепно владеющие оружием конкистадоры, имевшие каждый по два-три мушкета, оставленных дезертирами.
Старый капитан Карвахаль расположил мушкетеров на весьма выгодной позиции и ждал, когда пехота противника, беспорядочно стреляя, бросится на его сомкнутый строй. Копейщики Кентено на бегу так неумело действовали своими длинными пиками, что поранили даже своих товарищей.
Карвахаль с удовлетворением наблюдал, как противник без толку расходует боеприпасы, и отдал приказ стрелять залпом и только тогда, когда враг будет совсем близко.
Старые опытные воины поджидали нападающих в строго сомкнутом строю и открыли огонь, когда противник был в ста шагах от них. Нападавших встретил такой град пуль, что не менее ста человек было убито и еще большее число ранено. Прежде чем враг успел опомниться, мушкетеры Карвахаля дали второй залп из запасных мушкетов. Пехотинцы Кентено не выдержали и в панике бежали.
Совсем иначе кончилась кавалерийская схватка. Всадники Кентено налетели на небольшой отряд писарристской конницы и рассеяли его словно стадо овец. Поле боя было усеяно трупами людей и коней. Сам Гонсало чуть было не попал в плен – с трудом ему удалось отбиться.
После этой победы всадники Кентено несколько раз бросались в атаку на пехоту противника – копейщиков и мушкетеров, но не могли прорвать их железного строя. Напрасно конница пыталась обойти с тыла этот лес копий – прекрасно обученные воины, не ломая строя, поворачивались, и всадники снова натыкались на ряды длинных пик. А мушкетеры тем временем вели прицельный огонь, и кавалерийские эскадроны противника настолько поредели, что им пришлось покинуть поле боя.
Писарро одержал полную победу. Его солдаты захватили вражеский лагерь, где в шатрах стояли уже накрытые для пира столы. Но, главное, – там оказалось огромное количество серебра (по некоторым данным, стоимостью в 1,4 миллиона песо).
Гонсало Писарро объезжал на коне усеянное трупами поле боя, содрогаясь от ужаса, осеняя себя крестным знаменем и шептал: «Иисусе! Какая победа!» В сражении погибло около трехсот пятидесяти солдат Кентено, раненых было значительно больше. Человек сто из них, не получив никакой помощи, умерли ночью от холода и ран. Победители потеряли не более ста человек, несмотря на численное превосходство противника.
Старый Карвахаль, казавшийся совершенно неутомимым, преследовал со своими воинами бегущего врага и безжалостно расправлялся с каждым пленным, пока остатки войск противника не рассеялись в труднодоступных горах либо с великими трудностями не добрались до Лимы.
После этой победы Писарро собрал вспомогательные силы в Арекипе, Ла-Плате и других городах и двинулся на Куско, отбросив свой первоначальный план – отступить в Чили. Честолюбивый конкистадор вновь загорелся надеждой склонить на свою сторону колеблющихся, а затем еще раз сразиться с противником.
Гаска тем временем, находясь в Хаухе, ждал от Кентено победных реляций. Вместо этого пришло сообщение о жестоком разгроме. Слухи о нем распространились в войсках, и первоначальная уверенность в легкой победе сменилась беспокойством и колебаниями – а можно ли одолеть этого бесстрашного полководца, который не только осмелился сразиться с вдвое сильнейшим противником, но и разгромил его?
Но Гаска казался совершенно невозмутимым. Он послал своих офицеров в Лиму, чтобы собрать беглецов из отрядов Кентено и, кроме того, доставить в лагерь тяжелые корабельные пушки. Вскоре к Гаске прибыл и сам Кентено с остатками своих сторонников. Сюда же явились с севера Перу Беналькасар, а с юга прославленный завоеватель Чили Вальдивия, которого Гонсало Писарро считал своим лучшим другом. Гаска устроил Вальдивии самую сердечную встречу, так как, по словам хрониста, это был лучший воин Новой Кастилии, а Гаска заметил, что такой человек стоит восьмисот солдат.
Собрав около двух тысяч воинов и имея при себе одиннадцать орудий, Гаска в марте 1548 года выступил в поход на Куско. Путь был тяжелым – противник разрушил все мосты, и приходилось либо восстанавливать их, либо переправляться через бурлящие реки на плотах. Немало солдат погибло во время этих переправ. А однажды течение подхватило шестьдесят лошадей, которых заставили вплавь пересекать реку, и разбило их о подводные камни. И все-таки армия Гаски продвигалась вперед, преодолевая непроходимые леса и горные хребты, глубокие ущелья и болота.
А Гонсало Писарро словно и не думал о будущем. Казалось, корона правителя Перу уже украшает его голову. И лишь капитан Карвахаль без устали обучал солдат, закупал оружие и все время твердил своему командующему, что пора уйти в горы, не вступая в бой с превосходящими силами противника. Но Писарро отверг этот мудрый совет и решил еще раз попытать счастья в сражении. Он расположил свои войска, численностью около девятисот человек, на хорошо укрепленных позициях в долине, лигах в пяти от Куско.