8 апреля 1548 года армия сторонников короля после долгого и тяжелого перехода преодолела, наконец, горный хребет, опоясывавший долину, где должно было произойти решающее сражение. Еще с гребня гор можно было различить сверкающие доспехи писарристов, их белые, похожие на птиц, шатры и яркие одежды индейских воинов, навербованных Писарро в качестве вспомогательных войск.
Солдаты Гаски спускались с гор настолько беспорядочно, что напади на них в это время Писарро, они понесли бы тяжелые потери, но последний предпочитал не покидать своих выгодных позиций.
Какой-то дезертир донес Гаске, что мятежники собираются напасть на него ночью, и королевские войска простояли под оружием почти до самого утра, хотя с гор дул такой резкий и холодный ветер, что трудно было удержать меч в руках.
Наступило утро 9 апреля. Оба лагеря начали готовиться к битве. Когда Карвахаль увидел, как продуманно выстроились войска Гаски, он удивленно воскликнул: «Им помогает либо сам дьявол, либо Вальдивия!» Это была очень высокая похвала Вальдивии, тем более, что Карвахаль не знал о его прибытии из Чили.
Гонсало Писарро, закованный в великолепные, сверкающие золотом доспехи, скакал на горячем боевом коне вдоль строя и подбадривал солдат. Командование пехотой он поручил лиценциату Кепеде, члену верховного суда, перешедшему на сторону Гонсало. Писарро всегда следовал советам Кепеды и не сомневался в его верности. Но ему пришлось горько разочароваться в этом человеке. Еще до начала сражения Кепеда, выждав подходящий момент, во весь опор поскакал через равнину в сторону королевских войск. Всадник преодолел уже значительное расстояние, когда его солдаты, почуяв предательство, бросились в погоню за дезертиром. Один дворянин почти догнал беглеца, застрявшего в топком месте, и бросил в него копье. Оно пробило Кепеде бедро и вонзилось в бок коню. И лошадь и всадник упали. Изменник был бы убит, если бы на помощь ему не пришел патруль королевских войск, отогнавший преследователей. Примеру перебежчика тут же последовали один из высших офицеров и около двенадцати мушкетеров.
При столь откровенном предательстве Писарро словно лишился дара речи. Ему казалось, что земля колеблется у него под ногами, и он решил без промедления напасть на Гаску.
Но не сделав ни единого выстрела, часть мушкетеров Писарро перешла на сторону противника. Кавалерийский эскадрон, посланный в погоню за дезертирами, последовал их примеру. Гаска велел своим войскам остановиться, чтобы предупредить ненужное кровопролитие.
Сторонников Писарро охватило отчаяние. Одни, бросив оружие, пытались найти убежище в Куско, другие бежали в горы, третьи сдавались в плен, надеясь на обещанную пощаду.
Индейцы разбежались, и лишь Гонсало Писарро с несколькими дворянами еще оставался на поле боя. Но роковой час пробил. Потрясенный происходящим, вождь мятежников спросил у одного из сохранивших ему верность офицеров: «Что же нам делать?» Отважный воин ответил: «Остался один выход – броситься на врага и умереть, как умирали древние римляне!» – «Лучше умрем, как христиане», – сказал Писарро (по свидетельству Гарсиласо и Сарате) и поскакал в сторону королевских войск, чтобы сдаться в плен.
Гаска, сидя на коне, встретил пленника жестокими упреками – почему тот поднял в стране знамя мятежа, убил вице-короля, захватил власть и отверг многократно предлагавшееся ему королевское прощение?
Писарро оправдывался тем, что вице-король поступал несправедливо, и он встал у власти по воле народа и по решению королевской аудиенсии: «Моя семья завоевала эту страну, и я, как ее представитель, имел право стать наместником».
На это Гаска сурово возразил, что страну захватил брат Гонсало, за что король милостиво соизволил высоко вознести их семью. Франсиско Писарро умер как верный подданный своего повелителя, что еще более усугубляет вину Гонсало.
Резко оборвав разговор, Гаска приказал взять пленника под стражу. В плен попал и отважный капитан Карвахаль. Увидев, как разбегаются войска Писарро, он решил подумать о собственном спасении, попытался переплыть на коне реку и скрыться. Но на противоположном берегу его лошадь оступилась, и в ту же минуту на Карвахаля набросились его же солдаты и отвели командира в лагерь Гаски, надеясь таким образом искупить свою вину.
Гаска захватил оружие, походные шатры и продовольственные запасы писарристов, а также немало золота и серебра, так как солдаты обычно брали в поход все свои богатства.
Так закончилось сражение, которое, по сути дела, так и не началось – среди мятежников было пятнадцать убитых, а королевские войска потеряли одного единственного солдата и то из-за неосторожности его собственного товарища. Как пишет хронист, еще никогда столь блестящая победа не была одержана столь дешевой ценой.
На следующий же день начался суд, приговоривший Гонсало Писарро, Карвахаля и еще нескольких дворян, захваченных с оружием в руках, к смертной казни, приведенной в исполнение там же, на поле боя.
Писарро отправился к месту казни в роскошных, расшитых золотом одеждах, верхом на муле. Руки у него не были связанными. Твердым шагом взошел он на эшафот и попросил разрешения обратиться к солдатам.
Многие из них, сказал он, разбогатели во время правления братьев Писарро, у него же не осталось ничего, кроме одежды, которая сейчас на нем, да и та принадлежит палачу. У него нет денег, чтобы заказать мессу за упокой собственной души, и он просит об этой милости у своих бывших соратников.
Прочитав молитву, Гонсало Писарро велел палачу выполнить свой долг не дрогнув, и тот отрубил осужденному голову одним ударом меча. Отрубленную голову положили в клетку, которую прикрепили рядом с повешенным Карвахалем. Там же была сделана надпись: «Это голова изменника Гонсало Писарро, поднявшего в Перу бунт против своего повелителя и во имя тирании и предательства сражавшегося против королевских стягов в Хакуихагуанской долине».
Огромные поместья и богатейшие серебряные рудники Потоси, принадлежавшие Писарро, были конфискованы, его дом в Лиме разрушен до основания, место это посыпано солью, и там был поставлен каменный столб с надписью, что никто не смеет возводить здание на земле, оскверненной предателем.
Труп Карвахаля разрубили на четыре части и повесили на железных цепях у четырех главных дорог, ведущих в Куско.
Десять или двенадцать именитых дворян, бежавших в Куско, были приговорены к смертной казни, многих отправили в ссылку или сослали на галеры. У беглецов были конфискованы поместья и все остальное имущество.
Так железной рукой наводил порядок кроткий слуга божий Гаска.
Бренные останки Гонсало Писарро были похоронены в одной из церквей Куско рядом с отцом и сыном Альмагро, также погибших от руки палача, «словно бы в Перу не хватало места для могил его завоевателей», как с горечью сказал хронист Гарсиласо де Вега.
Так в возрасте сорока двух лет погиб последний из братьев Писарро (если не считать старшего брата – Эрнандо, находившегося в заключении и до конца своих дней уже не участвовавшего в политической борьбе). Все они умерли насильственной смертью.
Подобная судьба ждала и тех, кто предал своего главнокомандующего.
Кепеда был прожженный предатель. Сначала он изменил вице-королю Бласко Нуньесу де Веле и аудиенсии, членом которой сам состоял, а потом предал на поле боя своего главнокомандующего Гонсало Писарро. Гаска отправил пленника в Испанию, где того обвинили в государственной измене. Не исключено, что Кепеду оправдали бы, так как он ловко защищался и мог рассчитывать на влиятельных друзей при дворе. Но он умер в тюрьме еще до конца следствия.
Многие офицеры, изменившие Писарро, гибли один за другим, словно их преследовал злой рок. В их числе был и Вальдивия, убитый арауканцами.
После жестокой расправы с мятежниками, которые своевременно не воспользовались милостью короля, Гаска приступил к награждению своих сторонников. Но это, пишут хронисты, было столь же трудной задачей, как и подавление мятежа. Все, кто хоть пальцем пошевелил в пользу короля, бессовестно бросились делить добычу, не давая покоя вице-королю своими необоснованными претензиями.
И не случайно Гаска в своем письме к королю иронически заметил: «Как бы то ни было, но портных здесь хватает, беда только в том, что нечего больше кроить, слишком мало осталось сукна».
Гаска трудился несколько месяцев, прежде чем проверил все претензии и заслуги, и, наконец, убедился, что удовлетворить всех жаждущих награды невозможно. Это вызвало такое разочарование, что в Куско вспыхнуло восстание. Но вице-король беспощадно подавил его.
Затем Гаска направился в Лиму, где ему была устроена торжественная встреча. Вице-король ехал на муле, в одежде простого священника, а королевскую печать везли в ларце на ярко украшенной лошади. Тем самым он еще раз подчеркивал, что действует именем короля. Жители Лимы приветствовали его песнями и громким ликованием, как «своего отца и освободителя, как спасителя Перу». Недавнее чествование Гонсало Писарро, казалось, давно забыто.
Гаска пробыл в Лиме около пятнадцати месяцев, а затем в январе 1550 года, завершив свою миссию, продолжавшуюся четыре года, покинул Перу, уступив место новому вице-королю. Хитрый, настойчивый священник успешно справился со своей задачей, подавил мятеж, восстановил мир и порядок в огромной заморской колонии, покарал виновных и наградил верных слуг короля.
Кое-кто из хронистов прославлял его мудрость, простоту и великодушие. Он будто бы заботился о том, чтобы завоеватели не слишком угнетали индейцев, радел о процветании Перу. Он был столь бескорыстен, что отказался принять дорогие серебряные сосуды, подаренные ему индейскими касиками, а также большие суммы денег, преподнесенные благодарными колонистами. Он говорил, что пришел сюда, дабы служить королю и принести жителям Перу благословенный мир. Всевышний помог ему выполнить эту миссию, и он не хочет принимать подарки, которые могут бросить на него тень и дать повод сомневаться в его бескорыстных намерениях.