— Благодарю, — она сдавленно откашлялась. Ее голос все еще дрожал.
— За что?
— Разумеется, это вы распорядились, чтобы шеффены не задавали моим людям каверзных вопросов и не слишком копались в тайных делах Николаи.
— С чего бы мне это делать? — удивился ван Клеве.
Алейдис только пожала плечами.
— Я просто подумала, что…
— Хюссель и ван Кнейярт получили от меня инструкции провести допрос со всем тщанием. Если они проявили чрезмерную снисходительность, то не ради того, чтобы оказать услугу вам, а, вероятно, лишь потому, что хотели защитить самих себя.
— Защитить себя от чего?
— От любых подозрений, что они сами могут быть хоть отдаленно вовлечены в паутину Николаи. Что в той или иной степени соответствует истине. Хюссель сам проговорился, что, выбирая мастера для сына, он предпочел вашего мужа своему доброму другу Роберту де Пьяченце. А теперь, когда Николаи умер, он хочет это исправить. Что касается Рихвина ван Кнейярта, он всегда принимал сторону тех, кто имел наибольшие шансы на победу. Он уже несколько лет ходит в шеффенах.
— Вы полагаете, Николаи помог ему заполучить эту должность?
— Не исключено. Чтобы обеспечить себе нужные голоса при голосовании или взамен на услугу.
Полномочный судья откинулся на спинку кресла и сложил кончики больших и укпазательных пальцев вместе, так что те образовали треугольник.
— Что бы ни связывало этих двоих с Николаи, они не хотят, чтобы это всплыло.
— Стало быть, вы считаете, что никому из них нельзя доверять.
Алейдис с тревогой подумала о многих высокопоставленных горожанах, которые бывали в их доме До смерти Николаи.
— Нет, я считаю, что нужно просто скрупулезно взвешивать каждое произнесенное ими слово, а не слепо принимать все, что мы от них узнаем, на веру.
Он разомкнул руки и немного подался вперед.
— Далеко не все члены Совета и шеффены коррумпированы или питают к вам вражду, госпожа Алейдис. Но пока мы не отыскали убийцу или хотя бы не разгадали его мотив, нам приходится ходить по тонкому льду.
— Так что теперь? — грустно спросила Алейдис. — Как вы думаете, есть хоть малейшая надежда выследить преступника?
— Не буду лгать — очень слабая.
Он указан на стопку бумаг, сложенную на столе.
— Как далеко вы продвинулись в изучении переписки Николаи?
— Не так далеко, как хотелось бы.
Алейдис пододвинула к себе письма и пролистала их.
— Повседневные дела отнимают у меня слишком много времени и внимания.
— Этого следовало ожидать.
— Но я нашла три письма, в которых упоминается о делах, имеющих какое-то отношение к изгнанию евреев из Кельна. Написано так, что трудно понять, но, по-моему, Николаи предлагает одному из членов Совета долю от таможенных пошлин, которые собирают у Рильского замка.
Она протянула ему три листка.
— В Риле располагается архиепископский монетный двор, — заметил ван Клеве, изучая написанное.
— Я знаю. Насколько мне известно, таможня там очень важна, — заметила Алейдис.
— Важна и, прежде всего, очень выгодна, — кивнул полномочный судья, оторвавшись от письма, — Кельн и Риль связывает прямая дорога. По ней постоянно возят товары на рынок купцы и ремесленники. — Он поднялся. — Могу я взять эти бумаги с собой?
Не дожидаясь ответа, ван Клеве спрятал письма под плащом и встал с кресла.
— Я изучу этот вопрос. Кроме того, завтра я собираюсь нанести визит семейству Хюрт.
— Семейству госпожи Гризельды? — Алейдис тоже поднялась. — Могу я сопровождать вас?
— Нет.
— Значит, я схожу поговорю с ними в другой раз.
Он сердито сдвинул брови.
— Собираетесь взять меня измором?
— Я просто хочу раскрыть убийство Николаи. — Она решительно вздернула подбородок, хотя в его присутствии чувствовала себя не так уверенно, как хотелось бы. — Две пары глаз и ушей способны увидеть и услышать больше, чем одна.
— Упрямая женщина!
Она склонила голову.
— Мне казалось, женская непреклонность вас в некотором роде восхищает.
Его глаза округлились.
— Когда это я говорил вам нечто подобное?
— Но вы же сами говорили, что не видите ничего предосудительного в поведении Урзель.
— Мне и в голову не пришло, что вы хотите взять с нее пример.
— У меня нет намерения бросаться в драку.
— Еще как есть, разве что махать кулаками вы вряд ли решитесь, госпожа Алейдис. — Винценц раздраженно пожал плечами. — Завтра в полдень. Я за вами зайду.
— Спасибо.
— Право, не за что.
Он развернулся, собравшись уходить. Она проводила его до двери.
— Передайте Ленцу от меня привет.
Если бы взгляд, которым он ответил ей, превратился в штормовой ветер, ее бы точно сдуло.
Глава 13
— Здравствуйте, господин полномочный судья.
Катрейн поспешно увернулась от хмурого ван Клеве, который быстро прошел мимо нее и исчез во дворе. Вскоре послышался цокот копыт. Винценц пронесся рысью на своем гнедом жеребце, даже не оглянувшись.
— Боже правый, какой грубиян!
— Здравствуй, Катрейн. Что привело тебя сюда в столь поздний час? Похоже, ради тебя госпожа Йоната проявляет просто чудеса сговорчивости.
Алейдис быстро отступила, впуская подругу в дом.
— Она понимает, что я хочу поддержать тебя, к тому же сейчас еще не так уж и поздно. Наши ворота запрут лишь через два часа, а я к тому времени уже давно вернусь.
— Проходи. Лютц наносил дров. Сейчас разожжем огонь в большом камине. Сегодня довольно зябко. Хочешь что-нибудь выпить?
По дороге в гостиную Алейдис заглянула на кухню и распорядилась, чтобы Эльз принесла им вина со специями. Когда обе удобно устроились в креслах, Катрейн сразу же поведала причину визита.
— Как ты, наверное, знаешь, Илла, Тринген и Зузе время от времени нанимаются обмывать тела усопших. За последние два дня я уже дважды присоединялась к ним, и оба раза нам доставались покойники из богатых и уважаемых семей. Я решила, что так смогу побывать у них дома и выведать какие-нибудь сведения, которые могут тебе помочь.
Алейдис испуганно схватила подругу за руку.
— Не стоило тебе этого делать. Я прекрасно знаю, что это занятие не из приятных.
— Я делала это из христианского милосердия, Алейдис, каковое однажды понадобится и мне. И хочу в свое время предстать перед спасителем чистой, если не душой, то хотя бы телом и одеждой.
— Глупости какие. — Алейдис горячо сжала ее руку. — Не такая уж ты и грешница. Всегда жила благочестиво.
— Возможно, большую часть времени так оно и есть, но мне кажется, что когда однажды мои желания и мысли взвесят на небесных весах, то перевес в пользу добра будет не слишком большим.
— Если за греховными желаниями и мыслями не последовали дела, то, чтобы снять с тебя это бремя, достаточно исповеди и покаяния. Или, — Алейдис улыбнулась, — ты увидела какой-то порочный сон и тайно воплотила его в жизнь? В таком случае, конечно, ты таким мягким наказанием не отделаешься.
— О нет! — округлив глаза, вскричала Катрейн, но тут же сама улыбнулась: — Ты иногда бываешь совершенно невозможной!
— Так что же полезного тебе удалось узнать?
Алейдис разлила вино с пряностями по кубкам и протянула один из них подруге.
Они сделали по глотку, и Катрейн ответила:
— С господами я, конечно, не говорила, но от слуг в обоих домах я узнала, что о смерти отца судачит весь город. Самые дикие слухи распространяются как эпидения ветряной оспы. Чего только не придумывают люди, когда речь идет о нераскрытом преступлении. Но кое в чем многие сходятся.
Она откашлялась.
— Ван Клеве-старший несказанно рад смерти отца. Он уже выдал займы нескольким его — то есть теперь уже твоим — заемщикам, Алейдис. Ты не должна этого допускать. Если он будет переманивать наших клиентов, мы обанкротимся.
— Я знаю, что должна позаботиться об этом. Но это не так просто, как кажется. Я пока еще плохо разбираюсь во всех этих кредитных делах.
— Значит, тебе придется научиться. Причем чем скорее, тем лучше. Иначе ван Клеве воспользуются смертью отца и выдавят тебя из дела.
— Ну, наверное, этого желают не только ван Клеве, но и любой заимодавец в Кельне, ты не находишь?
Катрейн кивнула, но тут же покачала головой.
— Но, по крайней мере по моим сведениям, ван Клеве единственные, кто хочет отнять у тебя твое дело.
— Отнять? — переспросила Алейдис, потрясенная услышанным.
— Ну, скорее поглотить. Для Грегора ван Клеве это вопрос принципа. Он просто ненавидит твоего отца всеми фибрами души.
— Насколько мне известно, они никогда не пересекались и не вели общих дел.
— Не имели, пока ван Клеве не предложил ему породниться семьями.
— Что? — чуть не подпрыгнула от неожиданности Алейдис.
— Он желал, чтобы ты вышла замуж за его сына. Только не говори, что не знала.
Алейдис яростно замотала головой.
— Отец никогда ничего не рассказывал мне об этом.
— И Винценц ван Клеве тоже?
— Нет, или… Он иногда так странно себя ведет. — Тут же в ее памяти всплыли последние несколько дней, и Алейдис судорожно вздохнула. — Нет, я просто не могу в это поверить. Как ты думаешь, он все еще хочет на мне жениться?
— Хочет он или нет, этого я не знаю. Но тот надменный ворчун, который выбежал отсюда несколько минут назад, не слишком похож на человека, который собрался свататься. — Теперь уже Катрейн прикрыла ладонью руку подруги. — Ван Клеве-старший, наверное, снова попытает счастья, особенно теперь, когда его главный соперник лежит в земле и не может этому воспрепятствовать. А нравится идея его сыну или нет, это неважно. Он поступит так, как требуют интересы дела.
Она заглянула Алейдис в глаза.
— Он тебе нравится?
— Что? — голос Алейдис дрогнул. — Нет! О чем ты только думаешь? Разве я тебе не говорила, что не могу позволить себе сейчас подобных мыслей! Если слишком рано. Да еще Винценц ван Клеве! Боже правый, да как тебе только в голову такое пришло?