Взгляд Алейдис метался от Андреа к Катрейн. Она не понимала, кто из них сейчас больше нуждается в ее помощи. Уловив ее сомнения, ван Клеве сказал:
— Отведите ее в келью, Алейдис, я позабочусь о вашем девере.
И тут же отправил кого-то за помощью, водой, заживляющими мазями и чистыми платками. Тем временем Зимон и Вардо едва сдерживали напор желавших хоть одним глазком взглянуть на то, что происходит. Алейдис решительно схватила Катрейн за руку.
— Пойдем.
И добавила, обратившись к главной бегинке, которая опустилась на колени рядом с Алдреа:
— Госпожа Йоната, помогите мне, пожалуйста. И ты тоже, — подозвала она бледную как мел служанку.
Когда они сопровождали Катрейн в главный корпус, она слышала, как Винценц охрипшим голосом раздает распоряжения:
— Приведите городского врача, этот человек еще жив. Ленц, подойди-ка сюда. Бери ноги в руки и беги на Старый рынок. Спросишь там магистра Бурку. Скажи, пусть немедленно идет сюда.
— Там неподалеку живет банщик Йупп. Ему тоже сказать?
Голос мальчика дрожал от волнения.
— Да, пожалуй. Если мы хотим спасти Голатти, чем больше целителей, тем лучше.
— Я не хотела, Алейдис, — сказала Катрейн, без сопротивления позволив отвести себя в свои покои на втором этаже — Я не хотела причинить вред Андреа, но он схватил меня так, как это делал Якоб.
— Я знаю.
Алейдис с грустью взглянула на женщину, которая некогда была ее лучшей подругой. Они были близки как сестры. Что теперь с ней будет? Закон суров — за убийство грозила виселица.
Вздохнув, Алейдис заперла за Катрейн дверь, убедившись, что в келье нет никаких острых или опасных предметов.
— Снимите с нее чепчик и все шнуры с одежды, — распорядился один из шеффенов, который следовал за ними по пятам на почтительном расстоянии, и указал на дверь. — Мы должны быть уверены, что она доживет до суда.
Глава 24
В пятницу, вскоре после вечерни, Алейдис, обуреваемая противоречивыми чувствами, ступила во внутренний дворик школы фехтования. Зимон, который неотступно следовал за ней по пятам, обвел дворик настороженным взглядом.
— Здесь никого нет. Вы уверены, что полномочный судья ожидает вас?
— Не уверена, — ответила Алейдис, также с сомнением оглядевшись по сторонам. — Он приглашал меня неделю назад.
Наверное, он уже давно забыл об этом. А она выставила себя на посмешище.
Впрочем, ей хотелось поблагодарить его. Ведь это благодаря его заступничеству Катрейн удалось избежать смертного приговора. Вместо этого в счет ренты, которую завещал ей Николаи, к задней стене бегинажа решено было пристроить еще одну комнату, в которой ей предстояло провести остаток жизни, общаясь с миром лишь через маленькое зарешеченное окошко, выходящее в сад, через которое ей будут подавать еду и выносить ночной горшок. Алейдис была нестерпима мысль, что Катрейн попадет в руки палача и ее, возможно, погребут заживо. Скандал и позор больно ударили по семье. Особенно по девочкам, которые были убиты горем, пусть еще и не могли осознать, что же такого совершила их мать. Смерть Катрейн была бы для них еще одним сильным потрясением. Поэтому Алейдис сделала все, что от нее зависело, чтобы Катрейн сохранили жизнь. Кроме того, она считала, что у ее бывшей лучшей подруги временами случалось помутнение рассудка и она не отдавала себе отчета в том, что творит. Ведь она так и не смогла толком объяснить, зачем ей понадобилось убивать отца. Порой судьи проявляли снисхождение к женщинам и вместо смертной казни, которой они заслуживали, приговаривали их к пожизненному заключению. Винценц пошел ей навстречу, но не из милосердия, а потому что считал, что, даровав Катрейн быструю смерть, он окажет ей услугу. Провести всю жизнь за решеткой без надежды выйти на свободу было куда более суровым наказанием. Семья Хюрт, обеспокоенная шумихой вокруг родственницы, также просила о смягчении наказания. Катрейн выслушала приговор с безучастным выражением лица и с тех пор не проронила ни слова.
— Там внутри тренируются несколько молодых людей, но с ними другой мастер фехтования. Имени его я не знаю, — сообщил Зимон, который только что заглянул в зал.
— Может быть, нам стоит прийти в другой раз?
— Да, наверное, — то ли с разочарованием, то ли с облегчением вздохнула Алейдис. Она повернулась, чтобы уйти, но замерла на месте от удивления, увидев перед собой высокую женщину в черном платье, расшитом серебряными нитями. Волосы у женщины, тоже черные, были уложены в два строгих пучка и стянуты серебряной сеткой. Рядом с ней стоял один из слуг, которого Алейдис видела в доме Винценца.
— Добрый день, госпожа Алейдис, — с любезной улыбкой сказала женщина, присев в реверансе. — Как хорошо, что вы пришли. Нас до сих пор не представили друг другу. Меня зовут Альба. Винценц ван Клеве — мой брат.
— Добрый день, госпожа Альба, — улыбнулась ей в ответ Алейдис и тоже поклонилась. Однако на этом ее красноречие иссякло. Альба махнула рукой в сторону школы фехтования.
— Как вы уже, наверное, заметили, брата там нет. Он приносит извинения. У него возникли неотложные дела. Новое преступление.
— Убийство? — вдруг спросила Алейдис.
— Да, только в этот раз все намного проще. Однако дело требует его присутствия. Ему нужно опрашивать свидетелей и собирать улики. Что поделать, таков его долг. Клевин, — обратилась она к слуге и требовательно простерла руку, в которой тут же оказалась продолговатая деревянная шкатулка. Снова улыбнувшись, она протянула шкатулку Алейдис.
— Он просил передать вам это. Полагаю, вы знаете, что внутри.
С тревожным чувством Алейдис взяла шкатулку и отбросила крышку.
В лучах заходящего солнца блеснули ограненные камни в рукояти кинжала. Рядом с кинжалом лежало кольцо с семиконечной звездой. Она осторожно закрыла шкатулку.
— Неужели ваш брат послал вас гонцом?
Альба рассмеялась.
— Честно говоря, я сама напросилась, мне любопытно было взглянуть на вас. К сожалению, нам не представилось возможности узнать друг друга получше.
— Вам было любопытно взглянуть на меня? Почему?
— Потому что у меня такое чувство, что мы могли бы стать подругами. А предчувствия редко меня обманывают. А все, что мне удалось узнать о вас, говорит о том, что вам тоже не помешала бы подруга.
Поймав недоуменный взгляд Алейдис, она игриво подмигнула.
— Знаю, знаю, до сих пор наши семьи были не очень-то дружны. Но теперь, раз уж вы намерены вести дела в меняльной конторе под фамилией де Брюнкер, нет никаких препятствий для заключения мира. Даже у отца не должно возникнуть никаких серьезных возражений против хотя бы временного перемирия, если учесть, что мой отец не из тех людей, которые быстро соглашаются на мировую. Впрочем, вас это не должно волновать. Я говорю исключительно от своего имени.
— А что скажет ваш брат, узнав, что вы хотите подружиться со мной?
— Ой, он вечно мрачнеет и грохочет, как грозовая туча с громом, но вам пора бы уже к этому привыкнуть. Мне немного неловко это признавать, но я не могу избавиться от подозрения, что это новое убийство подвернулось ему под руку не просто так. Скажите, не произошло ли между братом и вами чего-то такого, что заставило бы его отдалиться от вас? Может быть, вы поссорились или что-то в этом роде?
— Нет.
Вспомнив о событиях последних трех недель, Алейдис почувствовала, что ее щеки горят каким-то неестественным жаром.
— Мы не ссорились.
— Ладно, значит, он держится от вас подальше подругам причинам.
Довольная улыбка на лице Альбы вызвала у Алейдис внезапное раздражение.
— Не понимаю, о чем это вы.
— Ну в этом вы с ним похожи, — снова засмеялась Альба. — Винценц говорил мне, что ваши, как их правильно назвать, сводные внучки?.. — Она снова хохотнула, но тут же прикрыла рот рукой. — Ну вы поняли, ваши ученицы… Их умение обращаться с иголкой и ниткой оставляет желать лучшего. Так уж совпало, что у меня есть некоторые способности к вышиванию, и я с радостью поделюсь всем, что знаю, с девочками.
Она сделала паузу, и ее лицо приняло серьезное выражение.
— Надеюсь, они в добром здравии? Дурные вести, видимо, не обошли их стороной. Мне даже трудно вообразить, что они сейчас чувствуют, когда их мать навсегда замурована в одиночной камере.
— Они держатся хорошо, — печально ответила Алейдис. — Марлейн ведет себя еще тише, чем обычно, а Урзель… ну она такая взрывная, и она сейчас скорее сердится, чем грустит. Я пытаюсь отвлекать их, как только могу. Это нелегко.
— Могу себе представить. Однако это дает мне надежду, что вы примете мое предложение. Может быть, я помогу им развеяться.
— Вы очень добры, — заметила Алейдис, с сомнением глядя на сестру полномочного судьи. Но, позвольте спросить, какой вам с этого прок?
— Вы стали слишком подозрительны, — отвечала Альба, не переставая улыбаться. Это неудивительно, если учесть, что до сих пор судьба играла с вами в кошки-мышки. И если уж угодно подозревать меня в скрытых мотивах, я, пожалуй, попрошу у вас в обмен на мою помощь оказать мне одну услугу. Не волнуйтесь, ничего выходящего за рамки приличий, и вам не придется продавать душу дьяволу.
О какой же услуге идет речь?
— У меня есть дочь, ее зовут Брунгильда, ей почти шестнадцать, и она крайне мечтательная особа. Один Господь знает, в кого она такая уродилась. Порой она доводит меня этим до исступления, хотя на самом деле я ее очень люблю. Судя по словам брата, нрав у вас не в пример мягче моего, так что, полагаю, вы лучше с ней поладите. Ей бы еще год или два поучиться управляться по дому, прежде чем мы выдадим ее замуж. Готовы ли вы взять на себя эту задачу?
— Вы отдадите дочь в. мой дом на обучение? — не могла поверить ушам Алейдис.
— Знаю, это смелый шаг, если учесть недавний скандал вокруг вашей семьи.
— А что же ваш брат, он не против?
— Брунгильда — моя дочь, а не его. Если я решу, что у вас она будет в хороших руках, он не станет возражать.