Зимний сад и оранжерея «Трамп Уорлд Тауэра» были гордостью его хозяина. В них были собраны самые разнообразные представители флоры со всех концов света. Тропические пальмы здесь соседствовали с сибирскими кедрами и соснами. Арктический ягель с цейлонскими орхидеями. К стеклянному потолку оранжереи тянулись многоцветные вистерии и клематисы. Стены украшали побеги в стиле бонсай. А пол был усыпан гирляндами бегоний.
Либенштайн никогда не был поклонником этого чудесного сада, но сегодня, не переставая восторгаться его красотами, с нетерпением ожидал встречи с названным ему банкиром. Наконец, в дальнем углу оранжереи они нашли того, кого искали. Невысокий смуглый мужчина с копной густых черных волос в традиционном смокинге и визитке не спеша прохаживался по дорожкам между зелеными зарослями тропических растений.
— Александр!.. — топ-менеджер, с улыбкой пошел ему навстречу. — Извини, что беспокою в такой момент, но возможно тебя заинтересует один мой старый друг, который очень хочет с тобой познакомиться.
Александр Гонгадзе остановился, и на его лице появилось учтивое и доброжелательное выражение.
— Здравствуй Макс! Твои друзья всегда были для меня выгодным приобретением. — в свою очередь улыбнулся он.
Они радушно поздоровались и топ-менеджер, кивнув на, стоящего рядом, Либенштайна сказал.
— Отто фон Либенштайн. Чиновник министерства юстиции. У него возникли некоторые проблемы по части финансов, и, возможно, ты сможешь ему помочь.
— Очень приятно! — Александр Гонгадзе протянул Либенштайну руку.
Тот с искренней радостью ее пожал. Топ-менеджер вдруг заторопился и, сославшись на неотложные дела, направился к выходу из оранжереи.
— Так что у вас за проблемы, уважаемый господин Либенштайн? — приглашая пройтись вместе с ним по дорожке, спросил Гонгадзе. — Чиновники министерства юстиции редко занимаются бизнесом и интересуются состоянием биржи.
— Ну что вы, какой бизнес. Просто перед вами очередная жертва этого проклятого кризиса.
— И на чем же вы погорели? — поинтересовался Гонгадзе.
— Собственно говоря, погорел не я, а мой банк… — печально изрек Либенштайн.
— Ах, вот оно в чем дело! — искоса взглянув на него, воскликнул Гонгадзе. — К сожалению, очень распространенная в настоящий момент ситуация. Как ваш банк называется?
— Банк Молинхауэра на Гудзон-стрит…
— Что вы говорите!.. — с все возрастающим интересом слушал его Гонгадзе. — А вы знаете… именно сегодня мы с господином Молинхауэром заключили соглашение, по которому часть вкладов его клиентов переводится в банк «Восток-Кредит». Естественно, тех клиентов, в которых мы заинтересованы… — со значением добавил Гонгадзе.
В глазах Либенштайна появился лихорадочный блеск.
— И к-как попасть в их число? — дрогнувшим голосом, спросил он.
Гонгадзе чуть заметно усмехнулся.
— Надо быть полезным нашему банку…
— А я не могу быть ему полезен?.. — с надеждой спросил Либенштайн.
Гонгадзе пожал плечами.
— Мы не интересуемся юстицией… — он сделал долгую паузу и посмотрел на побледневшего Либенштайна. Тот стоял, чуть не плача и с мольбой смотрел на него. — да… мы не интересуемся юстицией. — повторил Гонгадзе. — …но один мой клиент как-то просил познакомить его с представителем вашего ведомства. У него велась какая-то судебная тяжба и ему требовалась помощь.
— А где сейчас этот клиент? — торопливо спросил Либенштайн.
Гонгадзе снова чуть заметно усмехнулся.
— Как это ни странно, но он тоже приглашен на этот вечер, и я могу вас с ним познакомить.
— Будьте так любезны! — воскликнул Либенштайн. — Я буду вам искренне благодарен.
Гонгадзе вяло отмахнулся.
— Какие там благодарности! Но если вы ему поможете, то вопрос о переводе ваших сбережений в наш банк будет решен положительно. Можете в этом не сомневаться. А, вот, кстати, и он!.. — вдруг воскликнул Гонгадзе и показал на появившегося в дверях оранжереи высокого представительного мужчину с головой украшенной серебристой сединой. — Он крупный бизнесмен из России. Его зовут…
— Виктор Сергеевич Романов… — представился, подходя к Либенштайну, мужчина и протянул ему руку.
Нью-Йорк. Бруклинский Централ…
Приехав рано утром на работу, Либенштайн срочно вызвал к себе начальника блока строго режима и голосом, в котором чувствовались нотки раздражения и недовольства, спросил.
— Что это за инцидент у вас произошел со Смирновой?
Начальник блока растерянно заморгал глазами и, силясь понять причину недовольства директора, ответил.
— Мы действовали согласно утвержденного вами плана…
— Какого еще плана!? — перебил его Либенштайн и так посмотрел на начальника блока, что у того похолодело внутри. — Никакой план я не утверждал. Это ваша личная инициатива. Вы меня поняли?..
Начальник блока согласно кивнул, а Либенштайн продолжил.
— Немедленно обеспечьте ей должный медицинский уход. Если возможности тюремной больницы не позволяют это сделать, переведите Смирнову в какой-нибудь пансионат за территорией тюрьмы.
— Но она же содержится… — попробовал возразить начальник блока.
Либенштайн снова перебил его.
— Я знаю, где она содержится!.. — не сдержавшись, закричал он. — Но, если она вдруг по нашей вине не доживет до суда, министр с меня шкуру спустит. Я не хочу таскать каштаны из огня для этих выскочек из ФБР. У них свое начальство. У меня свое!
Либенштайн смахнул со лба капельки пота.
— Все, выполняйте! — приказал он начальнику блока. — О пансионате, в который переведете Смирнову, доложите мне лично. И запомните… — в голосе Либенштайна зазвучали металлические нотки. — За ее охрану там, вы будете нести персональную ответственность.
Когда начальник блока, козырнув, вышел, Либенштайн снял трубку телефона и, набрав номер, любезно сказал.
— Господин Гонгадзе, мисс Смирнова сегодня же будет переведена из тюремной больницы в пансионат. В какой… я вам сообщу позже. Надеюсь, мой вопрос по вкладам теперь будет решен положительно?
То, что Либенштайн услышал в ответ, позволило ему облегченно вздохнуть и в первый раз за последние дни довольно улыбнуться.
Штат Нью-Йорк. Пансионат «У озера»…
В тот же день тюремная машина доставила Надежду в один из лучших пансионатов, находящихся в окрестностях Нью-Йорка, и она разместилась в просторном двухместном номере, из которого заранее вынесли одну кровать. Охрана пансионата была поручена специальной команде полицейских, прибывшей вместе с ней из Бруклинского Централа. В нее входили десять человек, разбитые на две смены. Двое охранников дежурили перед главными воротами пансионата. Двое у двери ее палаты и один под окнами корпуса, где она находилась.
Пансионат размещался на самом краю большого лесного массива, уходящего далеко на север к Гудзону. Четыре белоснежных трехэтажных корпуса были обнесены высоким пятиметровым забором и утопали в зелени разбитого вокруг них тенистого парка. Проход на территорию пансионата посторонним лицам был запрещен, и в нем проживали только его пациенты и обслуживающий персонал. Такой строгий режим был обусловлен тем, что в пансионате отдыхали и поправляли свое здоровье сотрудники президентской администрации и ряда ведущих министерств и ведомств страны.
Сотрудники ФБР, инспектировавшие пансионат остались довольны тем, как охраняется Смирнова. Хоффман в сопровождении Дугласа тщательно проверил расставленные посты и, дав ряд, по его мнению, ценных советов, предложил даже убрать из палаты, где находилась Смирнова видеокамеры. Офицер полиции с ним согласился, так как мониторы камер были расположены в конце коридора, и тогда бы около них пришлось организовать еще один пост и увеличить число охранников. С предложением Хоффмана согласился и директор централа, когда с ним связались по телефону, и спросили его мнение. «У меня сотрудников и так не хватает! — посетовал он. — А вы хотите, чтобы я направил к вам еще четырех человек. Обходитесь наличными силами.»
Дуглас во время обсуждения этого вопроса старался держаться в тени, и на это у него были свои причины. Именно он подсказал Хоффману мысль о том, что в палате Смирновой видеонаблюдение ненужно, когда увидел проходящую мимо окна палаты пожарную лестницу и понял, что единственное, что помешает Смирновой скрыться из пансионата, это объектив видеокамеры. Хоффман с его предложением согласился. Ему явно не хватало оперативной подготовки, и он в большинстве вопросов всецело полагался на мнение своих сотрудников. Дуглас прекрасно понимал, что отсутствие видеонаблюдения является вопиющим нарушением всех наставлений и инструкций, существовавших в ФБР, и для такого профессионала, как Смирнова незаметно скрыться из пансионата теперь будет так же легко, как если бы он и вовсе не охранялся. Но теперь вся ответственность за это ляжет на Хоффмана и поэтому Дуглас в довольном настроении возвращался в Нью-Йорк.
Нью-Йорк. Манхэттен…
Вернувшись поздно ночью в гостиничный номер, Дуглас после недолгих раздумий решил связаться с Черкашиным. Они встречались уже два раза и для оперативной связи договорились использовать Интернет. Включив ноутбук, Майкл написал письмо и, сохранив его в файле с именем «andrey777.com», выложил в файлобменник. Текст письма гласил:
«Дорогой друг! Сегодня я посетил нашу общую знакомую. Ее здоровье в порядке. Надеюсь, в ближайшее время вы сможете с ней увидеться. Будьте к этому готовы.»
По договоренности, Андрей два раза в сутки просматривал содержимое файлобменника и если находил файл со своим именем, то скачивал его. Написать более подробно Дуглас не решался, так как гарантии, что его письма не читают, его коллеги из ФБР, у него не было.
Северная Атлантика…
Кузнецов стоял на мостике «Барса» и, приложив к глазам бинокль, с напряжением вглядывался в покрытую облаками розоватую полоску горизонта. Лодка двигалась в надводном положении, и ее корпус упруго разрезал бесконечную череду волн на два широких, покрытых беловатой пеной, водяных вала. Яркий мячик восходящего солнца красноватыми бликами отражался на ограждении и антеннах рубки, а легкий морской бриз лениво полоскал на флагштоке бело-голубое полотнище андреевского флага.