В кабинете повисло молчание.
— Но, чтобы провести такую аферу, — пожав плечами, заметил, Бродди. — нужны очень большие капиталы, поистине гигантские. Я не думаю, что они есть у Александра Гонгадзе.
Лисовский нервно поправил на переносице очки.
— У Гонгадзе их, скорее всего, нет. — согласился он. — Но зато они есть у других…
— У кого?.. — удивленно спросил Дуглас. — Россия сейчас не очень богатая страна. Ее бюджет по сравнению с американским ничтожен.
— Я другое имею в виду… — Лисовский сделал паузу и, вынув пачку с сигаретами, вопросительно взглянул на Дугласа.
Когда тот в знак согласия кивнул, он закурил и, подойдя к открытому окну, выпустил в него струйку дыма.
— Я имею в виду другое… — повторил он.
— Что? — спросил Дуглас.
— Я имею в виду золото партии!.. — тихо, но уверенно сказал Лисовский.
На мгновение в кабинете повисло молчание, а затем Дуглас и Бродди с улыбкой переглянулись.
— Мсье Лисовский, вы же прекрасно знаете, что никакого «золота партии» нет. Это не более чем миф. А если что-то и было, то давно поделено между бывшими коммунистическими функционерами. В отличие от построения социализма, они это хорошо умеют делать.
Лисовский покачал головой.
— Возможно, это действительно миф. Но в девяносто первом году, когда я еще работал в КГБ, мне стало известно, что людей, так или иначе связанных с негласной деятельностью финансового и хозяйственного отделов ЦК стали убирать задолго до провала августовского путча. Кстати, мне удалось этим воспользоваться и отвести от себя подозрение в измене, потому что, ваш легендарный Эймс и меня выдал, сказав, в каком отделе первого управления я работаю.
При упоминании Эймса, бывшего высокопоставленного сотрудника ЦРУ, много лет передававшего советской, а затем российской разведке конфиденциальную информацию, лицо Бродди искривилось как от зубной боли.
— Полноте, мсье Лисовский не надо упоминать здесь фамилию этого господина. Америка не скоро оправится от удара, который он ей нанес.
Лисовский усмехнулся.
— Хорошо не буду. Меня спасло то, что Эймс не знал моего настоящего имени, так как я сотрудничал не с ЦРУ, а с французскими спецслужбами, а также то, что, учитывая печальную участь, так сказать моих коллег, была срочно проведена операция прикрытия. Сняли на видеокамеру как одной из сотрудниц, работающих в моем отделе, резидент французской военной разведки в машину сверток на ходу закинул. А в нем чего только не было: и микрофильмы, и антисоветская литература. Она этого сразу не заметила и не заявила, а когда спохватилась, уже поздно было. Фильм руководство первого управления успело посмотреть.
Бродди поднял вверх большой палец руки.
— Неплохо сработано!
— А теперь представьте, если золото действительно было переправлено за границу и где-нибудь хранится. — продолжил Лисовский. — За двадцать лет его стоимость могла увеличиться в несколько раз, а Советский Союз в отличие от России был весьма небедной страной.
— И вы думаете, что сейчас, через двадцать лет есть шанс его найти? — поинтересовался Бродди.
— А его не надо искать! — тихо, как бы самому себе сказал Лисовский. — Я думаю, его и без нас уже ищут, а возможно уже и нашли. Надо только внимательно следить за господином Гонгадзе и мадам Смирновой. Если они связаны с этими поисками, то в какой-то момент по их действиям мы поймем, что золото у них, и вот тогда, как в хорошем спектакле, из-за кулис выйдем на сцену. А до этого не надо их трогать, пусть живут спокойно…
Ницца. Три года назад…
— Ну, скажи, зачем нам эти америкосы? У нас дела и здесь неплохо идут. — Александр Гонгадзе недовольно посмотрел на лежащую рядом с ним женщину. — Надя, подумай хорошенько. Открытие филиала дело хлопотное и дорогое, а уверенности в успехе у меня, откровенно говоря, нет. Американский рынок и так перенасыщен банковскими услугами.
Этот разговор происходил в роскошно обставленном номере пятизвездочного отеля «Боско Экседра», расположенного на бульваре Виктора Юго в центре Ниццы. Номер был на год вперед забронирован для генерального директора коммерческого банка «Восток-Кредит», кем и являлся Александр Гонгадзе. С годовым оборотом в несколько десятков миллионов долларов «Восток-Кредит» был весьма прибыльным предприятием и стоял на одном из первых мест в рейтинге средних по размеру банков Франции.
Сбросив с себя одеяло, Александр встал с кровати и, ежась от холода, подошел к раскрытому настежь окну, за которым открывался вид на сверкающее в лучах заходящего солнца Средиземное море. Вместе с ветерком в окно врывался шум вечернего города. Перемешанные вместе, размеренный рокот морского прибоя, гудки проносящихся по улицам автомобилей и неумолкаемый гомон людской толпы. Постояв у окна, Гонгадзе вернулся к кровати, взял со стула сорочку с черно-красной эмблемой «Каше» и стал ее надевать.
— Надя, послушай меня… Это рискованная затея и уверенности в ее успехе у меня нет. — снова повторил он.
Откинув длинные черные волосы на подушку, женщина, молча, смотрела на него и, чтобы скрыть раздражение Александр повернулся к ней спиной и подошел к висящему на стене зеркалу. Поправив в нем свои пышные черные волосы, он снова подошел к кровати. Кроме отменной шевелюры к его несомненным достоинствам можно было отнести довольно высокую стройную фигуру, тонкий как у девушки стан и красивое лицо с черными глазами и узким волевым подбородком.
Женщина уже не лежала на кровати, а совершенно голая стояла рядом с ней и с улыбкой Джоконды протягивала к Гонгадзе руки. Она была почти на голову выше его. Ее длинноногое сильное и упругое тело было покрыто светло-коричневым загаром. А ниспадающим на плечи волосам женщины могла бы позавидовать любая соперница.
— Мой бедный Алик. — с грустью сказала она, кладя на плечи Гонгадзе свои ладони. — Иди к своей кошечке.
— Надя перестань… Мы решаем серьезный вопрос, а ты устраиваешь очередное представление!
Гонгадзе попытался отвести руки женщины от себя, но та еще сильнее обняла его и, наклонив голову с придыханием, страстно поцеловала в губы. С трудом освободившись от ее объятий, Гонгадзе присел на кровать. Состроив на лице обиженную гримасу, женщина легла на ковер и положила голову к нему на колени.
— Ну что, так и будем сидеть? — Гонгадзе ладонью стер с лица следы ярко-красной губной помады. — Надя, почему, как только у нас начинается серьезный разговор, ты превращаешься в сексуального демона.
Женщина подняла на него свои большие голубые глаза.
— Алик, потому что я не люблю серьезные разговоры. — обиженно сказала она. — Ты это прекрасно знаешь. И почему ты решил, что, разговор, который мы сейчас ведем серьезный?
Гонгадзе удивленно покрутил головой.
— Ты спрашиваешь, почему?.. Надя, то, что ты предлагаешь, стоит очень больших денег. А вот вернуться они с прибылью или нет… Это вопрос!
Женщина вздохнула.
— Алик, меня не интересует прибыль. Просто мне осточертела эта Европа и хочется новых ощущений, а Америка может мне их дать.
Гонгадзе хмыкнул.
— И для этого ты хочешь угробить двадцать миллионов долларов. В мире полно мест, где можно получить массу новых ощущений намного дешевле. Поезжай к дикарям в Африку или в Антарктиду к белым медведям.
Губы женщины обиженно дрогнули.
— Алик, ну почему ты не хочешь меня понять?
Гонгадзе вздохнул.
— Дорогая, я не против того, чтобы ты поехала в Америку. Но не понимаю, зачем при этом надо открывать там филиал моего банка.
— Алик, ну как ты не понимаешь?! Без дела я там просто сдохну со скуки. А это меня хоть немного развлечет. Я хочу как можно скорее забыть про весь этот кошмар, который случился со мной в Париже.
В широко открытых глазах женщины блеснули слезы. Гонгадзе снова вздохнул.
— Ну ладно, — чуть помедлив, сказал он. — Я подумаю, что можно сделать.
Женщина взвизгнула и, радостно захлопав в ладоши, вскочила с пола.
— Какая ты все же еще девчонка! — посмотрев на нее, грустно сказал Гонгадзе.
Нью-Йорк. Три месяца назад…
«Густая высокая трава мешала идти. Увязшие в траве ноги невозможно было поднять и сделать ими хотя бы еще один шаг. Если этот шаг удавалось все же сделать, то в дело вступал висящий за спиной ранец, который при каждом движении умудрялся оставить на пояснице синяк от сложенного в нем боезапаса. Автомат, превратившись в двухпудовую гирю, упорно хотел сломать уставшее до предела тело пополам, а подсумок с гранатами, оттягивая пояс, все время тянул его куда-то в сторону. От долгой непрерывной ходьбы во рту все пересохло. В висках гулко стучал кровь, а глаза заливал едкий соленый пот. Кончался четвертый час поиска в «зеленке». Фляжка была давно пуста, и от жажды все вокруг казалось нереальным, словно плавающим в воздухе. Наконец, вдалеке, блеснула спасительная гладь воды. Из последних сил ноги пошли к ней и когда широко открытый рот приник к спасительной влаге, навстречу ему полыхнули два жарких огненно-красных взрыва…»
Этот сон Андрей Черкашин, сотрудник департамента по экономическим и социальным вопросам Секретариата ООН видел почти каждую ночь. Его, как и орден «За военные заслуги» он заработал во время второй чеченской войны. Бригада спецназа ГРУ, в которой он служил младшим сержантом, принимала в ней активное участие, и ему пришлось провести много месяцев на отрогах Терского хребта, гоняясь за бандами моджахедов. После этого была академия ФСБ на проспекте Андропова, и вот уже больше года он служил офицером, отвечающим за безопасность персонала российского консульства в Нью-Йорке. При назначении на эту должность учли его богатый боевой опыт, который отсутствовал даже у более опытных чем Андрей сотрудников резидентуры и то, что он пока не совсем уверенно говорил по-английски.
С трудом проехав в утреннем потоке машин от Гринвич-стрит, где он снимал квартиру, до площади Объединенных Наций, Андрей поставил свой новенький «Шевроле Лачетти» на подземную стоянку и, взяв с заднего сиденья, поблескивающий матовой кожей дипломат, направился к зданию ООН. Скользнув сонным взглядом по остроконечной вершине Крайслер-билдинга, он в который уже раз пересчитал все тридцать девять этажей серо-голубой высотки, в которой размещался Секретариат и через главный вход вошел в здание. Поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, Андрей первым делом поинтересовался у молоденькой секретарши-индонезийки, есть ли для него почта и, получив в ответ, толстую пачку писем и телеграмм, направился к своему рабочему столу.