Я стал излагать наш план:
— Первое, времени у нас в обрез. Золото нужно переправить в Рапалло к первому марта, это самое позднее. Нам также потребуется спокойное место для работы с яхтой — подойдет чей-нибудь лодочный ангар или верфь. Найти такое место надо сейчас, заранее.
Она прищурилась:
— Почему именно к первому марта?
— К вам это не имеет никакого отношения, так нужно.
Морезе вставил:
— Но первое число через две недели.
— Верно, — сказал я. — Нужно уложиться. Второе. Только мы, пятеро присутствующих здесь, отправимся за золотом. И больше никто. Мы вскроем шахту, достанем спрятанные ценности, запакуем все, что нам нужно, в крепкие ящики и вынесем. Потом снова завалим вход в шахту. После этого, и только после этого, нам понадобится дополнительная помощь, но даже тогда лишь для погрузки и транспортировки на побережье. Нет необходимости посвящать слишком много посторонних в наши дела.
— Придумано толково, — согласился Морезе.
Я продолжал:
— Весь груз будет доставлен на берег к яхте, весь — включая драгоценности. Мы будем жить все вместе, впятером, в течение месяца, пока я со своими друзьями не закончу то, что нам предстоит сделать. Если вам захочется предварительно оценить стоимость драгоценностей, придется доставить ювелира к нам, а не наоборот. Окончательный расчет произведем после оценки камней, но не раньше, чем яхта окажется на воде.
— Вы как будто не доверяете нам, — сказал Морезе.
— Не доверяю, — заявил я прямо. И, показав большим пальцем на графиню, сказал: — Ваша подруга методом шантажа принудила нас принять ее в долю, так что не вижу оснований для доверия.
Его лицо потемнело.
— Недостойно с вашей стороны!
Я пожал плечами.
— Скажем так, недостойно с ее стороны. Она заварила эту кашу. Таковы факты.
Графиня положила руку на плечо Морезе, и он умолк. У Курце вырвался короткий смешок, похожий на собачий лай.
— Magtig, ты ее раскусил. — Он покачал головой. — За ней надо смотреть в оба. Это тонкая штучка.
Я повернулся к нему:
— Теперь все зависит от тебя. Что нужно для того, чтобы достать груз?
Курце наклонился вперед.
— Во время моего приезда в прошлом году я не заметил никаких изменений. В том месте по-прежнему никто не бывает. Туда ведет немощеная дорога, так что прямиком на грузовике и подъедем. Ближайшая деревня — в четырех милях.
— Сможем ли мы работать ночью? — спросил я.
Курце задумался.
— Скалы там на вид страшнее, чем на самом деле, я в этом сам убедился, опыт взрывных работ у меня есть. Думаю, двое с кирками и лопатами справятся с делом за четыре часа, а ночью, наверное, часов за шесть.
— Значит, мы пробудем там целую ночь, а возможно, и дольше.
— Да, — сказал Курце. — Если работать только ночью, то за одну не успеть.
Вмешалась графиня:
— Итальянцы не бродят ночью по горам. Можно без опаски установить освещение, но так, чтобы его не было видно со стороны деревни.
Курце возразил:
— Из деревни и так ничего не увидят.
— Все равно, нам нужно прикрытие, — заметил я. — Если мы будем околачиваться там хотя бы один день, нужна на всякий случай убедительная версия. Есть какие-нибудь идеи?
Наступило молчание, и неожиданно в первый раз заговорил Уокер:
— Может, передвижной дом на колесах? Англичане увлекаются кемпингами… У итальянцев даже слов таких в языке нет, они пользуются английскими. Если мы встанем лагерем на две ночи, то крестьяне примут нас за очередную группу английских туристов.
Мы подумали и решили, что идея подойдет. Графиня пообещала достать дом на колесах и палатку.
Я стал перечислять все, что нам может понадобиться.
— Нужны фонари…
— Используем автомобильные фары, — заметил Курце.
— Это хорошо для освещения снаружи, а фонари понадобятся для работы внутри. Значит, запастись надо, скажем, дюжиной фонарей и запасными батарейками.
Я кивнул Морезе.
— Займись этим ты. Необходимы инструменты — четыре кирки и четыре лопаты. Теперь — грузовики… Сколько их нужно, чтобы управиться за один заезд?
— Две трехтонки, — уверенно сказал Курце. — У немцев было четыре, но они везли много всякого барахла, которое мы не возьмем.
— Машины с водителями должны стоять наготове, — предупредил я. — Понадобится также много теса для изготовления ящиков. Золото придется переложить.
— Зачем это нужно, оно же упаковано, — возразил Курце. — Просто уйма лишней работы.
— Вспомни, — терпеливо объяснил я. — Вспомни, как ты в первый раз увидел эти ящики в немецком грузовике. Ты сразу опознал в них специальные контейнеры для упаковки золотых слитков. Не нужно нам, чтобы какой-нибудь любопытный проделал то же самое на обратном пути.
Уокер внес предложение:
— Не надо перекладывать золото — и теса много не понадобится. Просто прибить снаружи тонкие планки, чтобы изменить конфигурацию ящиков.
Уокер оказался настоящим генератором идей. Если бы он еще не пил!
— Там, внутри шахты, должно валяться много древесины, которую можно использовать, — добавил Уокер.
— Нет, — не согласился я, — нужен свежий тес. Я не хочу, чтобы что-то видом или хотя бы запахом напоминало о подземелье. Кроме того, на планках от старых ящиков может оказаться не замеченная нами маркировка.
— Вы хотите избежать любого риска, не так ли? — заметила графиня.
— Не в игрушки играем, — бросил я. — Древесину можно забросить в горы на грузовиках, — обратился я к Морезе.
— Я займусь этим, — ответил тот.
— Не забудьте молотки и гвозди, — добавил я, стараясь предусмотреть все: дело может сорваться из-за какого-нибудь пустяка.
Со стороны причала дважды раздался тихий свист. Морезе взглянул на графиню, и она едва заметно кивнула. Он поднялся на палубу.
Я обратился к Курце:
— Что еще? Мы ничего не забыли, не упустили?
— Нет, — ответил он. — Это все.
Морезе вернулся и обратился к графине:
— Он хочет говорить с тобой.
Она встала и покинула салон, Морезе сопровождал ее на палубу. Через открытый иллюминатор слышался приглушенный разговор.
— Я не доверяю им, — резко заявил Курце. — Я не верю ни этой суке, ни Морезе. Он паршивый ублюдок. И во время войны был ублюдком. Пленных не брал — всегда говорил, что пристрелил их при попытке к бегству.
— Ты поступил так же, — сказал я, — когда захватил золото.
Он вспылил.
— Там было по-другому. Они действительно пытались убежать.
— Очень кстати для вас, — съязвил я. Меня бесило, что этот человек, которого я мог, и не без оснований, подозревать в убийстве по крайней мере четверых, строит из себя гуманиста.
Он поразмыслил немного и сказал:
— А что помешает им отобрать у нас все, что мы достанем? Что помешает им перестрелять нас и замуровать в туннеле?
— Ничего, и это всем понятно, — ответил я. — Вот если только дочернее чувство и фамильная гордость… — Я не стал развивать эту тему. Сам чувствовал неубедительность своих аргументов.
Графиня и Морезе вернулись.
— Торлони прислал двоих в Рапалло. Они расспрашивали о вас капитана порта всего десять минут назад.
— Только не говорите, что капитан порта — один из ваших друзей.
— Нет, но начальник таможни — да. Он их сразу узнал. Одного он посадил в тюрьму три года назад за контрабанду героина, а за вторым уже давно охотится. Оба, по его словам, работают на Торлони.
— Ну что ж, мы и не надеялись, что нам удастся бесконечно скрываться, — сказал я. — Но они не должны знать, что вы с нами заодно, хотя бы на первых порах. Придется вам дождаться темноты, тогда уйдете.
Графиня заметила:
— За ними следят мои люди.
— Отлично, но этого мало, — сказал я. — Хочу отплатить Меткафу его же монетой. Надо, чтобы за Торлони следили в Генуе. К тому же установите слежку во всех портах побережья за судном Меткафа. Я должен знать, когда он прибудет в Италию. — И я подробно описал ей Меткафа, Крупке и их фэамайл. — Справитесь с этим?
— Конечно. Вы будете знать о Меткафе все с первого момента, как он ступит на берег Италии.
— Добро, — сказал я. — Тогда как насчет стаканчика?
Я взглянул на Курце.
— Похоже, тебе все-таки не удалось отпугнуть Меткафа.
Он посмотрел на меня с таким растерянным видом, что я засмеялся.
— Не огорчайся. Доставай бутылку и — выше голову!
Больше мы не встречались с графиней и Морезе. Но на следующее утро я обнаружил в кокпите записку, в которой меня приглашали зайти в «Три рыбки» и советовали нанять караульного на «Санфорд».
Я, конечно, пошел. На этот раз Джузеппе вел себя более дружелюбно, чем во время моего первого визита. Он лично обслуживал меня, и, когда принес мне завтрак, я спросил:
— Вы, должно быть, в курсе всего, что происходит в районе порта, и всех знаете. Не могли бы вы порекомендовать кого-нибудь в сторожа на мою яхту? Безусловно, честного человека.
— О да, синьор, — ответил он, — я знаю человека, который вам нужен, это старый Луиджи. Такая жалость, во время войны его ранило, и с тех пор он может выполнять только легкую работу. Сейчас он как раз не при деле.
— Пришлите его сюда после завтрака, — попросил я.
Так мы заполучили честного караульного, и старый Луиджи стал нашим посредником между графиней и «Санфорд». Каждое утро он приносил письмо, в котором графиня описывала свои успехи.
Мы узнавали, что за Торлони установили наблюдение, но пока ничего не происходит; его люди все еще находятся в Рапалло и следят за «Санфорд», но за ними тоже ведется наблюдение, грузовики и водители найдены, тес заготовлен, инструменты куплены, ей предложили немецкий передвижной дом, но она слышала, что в Милане продается английский, и решила лучше купить английский — не дам ли я денег на его покупку…
Казалось, все идет нормально.
Мы трое, экипаж «Санфорд», тратили много времени на осмотр местных достопримечательностей, что вызывало у шпионов Торлони огромное к нам отвращение. Я болтался в яхт-клубе, и вскоре пополз слух, что я решил осесть в Средиземноморье и подыскиваю подходящую для приобретения верфь.