Нардин кивнул:
— Посылайте.
Ему был неприятен разговор со Шведовым, пренебрежительный тон, каким он говорил о парусниках: «Рухлядь! Гнилушки!»
Неужели действительно приходит конец парусникам? Ведь должны же понимать, какой прекрасной школой они являются. Почти во всех странах есть учебные парусники. На свалку! Таких красавцев…
Было одиноко и потому бесконечно тоскливо. «Ригель» покачивался на мелкой речной волне. Капитан глубоко вдохнул крепкий запах смолы и свежей олифы, которыми все было пропитано на баркентине, и сердце у него заныло от предчувствия какой-то надвигающейся беды. Нардин поднял голову, взглянул на мачты и представил себе, как бежит «Ригель» по морю в лунные ночи, когда серебряно блестят паруса, тихонько поет ветер в снастях, рулевой застыл у штурвала, а кругом чернота, только светится лунная дорожка… Вахта затихла. Не слышно обычного смеха, шуток. Каждый думает о чем-то своем… «Рухлядь, гнилые деревяшки!» Не могут так жестоко расправиться с парусниками. Они еще послужат, с их палуб еще сойдут хорошие моряки. Нардин докажет в Москве, что списывать парусники преждевременно.
— Что зажурились, Владимир Васильевич?
Нардин обернулся и увидел подошедшего матроса Ивана Рядченко.
— Завтра едете, Владимир Васильевич? Говорят, наши парусники на слом идут? — спросил матрос.
— Кто сказал?
— На «Алтаире» травят. И вроде Анатолий Иванович будет на этом настаивать.
— Может быть, и будет. А вот насчет того, что парусники пойдут на слом, я ничего не слышал.
— Как можно, Владимир Васильевич, — заволновался Рядченко. — На слом! Бегали, хлопотали, парусов новых добились, белил две бочки достали. А мы сколько работали? Все судно ошкрабили, каждое пятнышко вылизывали, надраили «Ригель», как чертов глаз. Вон, с набережной посмотришь, душа радуется, как игрушечка стоит. А он хочет на слом! Вы что будете в Москве говорить?
— Я — за парусные суда.
— Вот правильно. Мы думали с вами посоветоваться. Ребята уверены, что вы «Ригель» в обиду не дадите, и хотели вас поддержать. Что если мы всей командой напишем в Москву? Ребята как услышали — гудят, а боцман через каждое слово матерится. У него, знаете сами, в привычке этого нет, а тут совсем расстроился. Что вы посоветуете с письмом?
— Не надо письма, Иван. Оно ничего не даст. Видимо, на совещании будет разбираться вопрос шире, не об одном «Ригеле». Так что, думаю, не надо.
— Смотрите, Владимир Васильевич, а то мы вас всегда поддержим. Раз, два и накатаем послание. Если надо и делегата от команды в Москву пошлем.
— Спасибо. Но пока ничего не предпринимайте. Послушаю, что на совещании будет. А так что же заранее говорить? Может быть, никто и не думает уничтожать наши парусники.
— Чтобы поздно не было. Обидно, если команду разгонят, а баркентину изрубят на дрова.
От наивного предложения Рядченко Нардин повеселел. Чувства одиночества и тоски, владевшие им, исчезли.
Совещание проходило оживленно. Выступали капитаны и преподаватели. Говорили, как лучше организовать практику. Мнения разделились. Некоторые предлагали проводить ее на современных транспортных судах, другие были сторонниками учебно-производственных кораблей, третьи убеждали, что только на парусниках можно достичь хороших результатов. Старались доказать свою правоту примерами, цифрами. В зале то и дело возникали споры. Председатель часто призывал к порядку.
После окончания прений из-за стола президиума встал высокий седой человек в морской форме.
— Ну, что ж, товарищи. Мы выслушали различные мнения. Видимо, скоро вопрос решится. Конечно, мы будем строить новые современные учебные суда. Они необходимы. Но правы капитан Нардин и те, кто говорил о том, что парусники надо беречь. Я согласен — они еще послужат, и списывать их на слом рано. Предложение о постройке большого нового парусно-моторного судна — интересное. Может быть, со временем будет у нас такое судно. У руководства есть кое-какие соображения по поводу модернизации и перестройки барка «Русанов». Вас устроит такое судно, капитан Нардин?
— Вполне, — весело отозвался с места Нардин. «Русанов» был одним из самых больших парусников в мире. Он долго стоял на приколе. Не находилось хозяина такому огромному парусному судну. Все боялись больших расходов, связанных с ремонтом и переоборудованием барка.
На этом совещание закончилось.
Обратно капитаны снова ехали вместе. Шведов остался недоволен результатами совещания. Покачиваясь на мягком вагонном диване, он раздраженно говорил Нардину:
— Не довели дела до конца. Нашлись все же защитники паруса. Я не говорю о вас. Вы известный консерватор и, я бы сказал, вредный романтик. Да, да, вредный. Тут все ясно. Но вот как Ермолаев, капитан, инженер, передовой человек, встал на защиту парусников — не понимаю. Он и подобные вам нанесли величайший вред курсантам. Из-за вас они еще несколько лет будут заниматься никому не нужным изучением парусного плавания, вместо того чтобы проходить практику на настоящих судах. Ну, ничего. Найдутся умные люди в министерстве…
Нардин с улыбкой слушал Шведова.
— У меня такое впечатление, Анатолий Иванович, что вы больше думаете о себе, чем о курсантах и их практике. Вам самому хочется командовать учебно-производственным судном, правда? Сознайтесь честно. Интересные рейсы, комфорт, заграничные порты, а?
Шведов покраснел.
— Много на себя берете, уважаемый Владимир Васильевич. В ясновидящие вы не годитесь. Ошиблись. То, что я говорил на совещании, — говорил вполне искренне. Считаю на сегодня парус вредной затеей.
— Ну а все-таки, если честно? Предложат вам роскошный учебно-производственный теплоход. Откажетесь? — подтрунивал над Шведовым Нардин. — Ну, говорите, говорите…
— Что вы ко мне пристали? — рассердился Шведов. — Не откажусь. Довольны? Не откажусь, потому что давно говорил: собирался и собираюсь уходить с «Алтаира». И давайте прекратим разговор на эту тему. Можете сидеть на вашем «Ригеле» хоть до поседения волос, если нравится.
Шведов залез на вторую полку, завернулся в одеяло и замолчал.
Нардин приехал на «Ригель» утром. Не успел он подняться на палубу, как его окружили моряки. Видно, что с нетерпением ждали приезда капитана.
— Как там решили, Владимир Васильевич? Что будет с «Ригелем»? Наверное, пришел нам конец? — неслось со всех сторон.
— Все в порядке, ребята, — успокоил их Нардин. — Будем плавать.
— Как же там дело было? — спросил боцман. — Шведов, наверное, против ветра шел? Расскажите, товарищ капитан.
— Ладно. Пошли в кубрик.
В кубрике Нардин уселся за стол, остальные расположились вокруг.
— Говорили там много, — начал капитан. — Анатолий Иванович выступал против парусников, доказывал, что они уже не нужны и практику надо проходить на современных теплоходах. Только это он разошелся — вдруг из зала вопрос: «На чем думаете курсантов учить, капитан? На лайнерах типа „Пушкин”?»
Нардин рассказал команде, как капитан теплохода «Кустанай» Перелещенко громил Шведова, доказывал, что первые судоводительские курсы обязательно должны проходить практику на парусниках, а не на больших современных судах, где курсанты могут пройти практику буквально не выходя на палубу, не познакомившись с морем по-настоящему…
— Правильно! Молодец! — воскликнул матрос Пачава. — Это не на баркентинах плавать. В хороший шторм на нашем «Ригеле» небо с овчинку покажется.
— Помолчи, Пачава. Рассказывайте дальше, Владимир Васильевич, — закричали со всех сторон.
— Ну, не обошлось и без курьеза. Кончил Перелещенко говорить, а один какой-то товарищ в форме с места иронически произносит: «Устаревшие взгляды. Такими темпами не успеем за развитием техники». Перелещенко к нему: «Простите, — говорит, — вы вот три нашивки носите, а тройной топовый узел сами завязать сумеете?» — Порылся в кармане и кусок веревки ему протягивает…
— Вот это капитан! — хлопнул ладонью по столу Рядченко. — Палец в рот не клади.
— Кончилось все тем, что парусники наши оставили в покое. Будут учить на них курсантов. До тех пор, пока баркентины уже совсем не состарятся. А еще, может быть, восстановят «Русанова». Вот так.
— Здорово! — восхищенно воскликнул механик. — «Русанов»! Такая громадина!
— Ну, это есть правильно, — удовлетворенно заметил Кейнаст. — Наши суденки крепкие. Поплавают. Только надо быть заботливый и не скупой хозяин. Смотреть все раньше. Можно уходить?
— Можно, — разрешил Нардин.
— Порядочек, — засмеялся, вставая, Рядченко. — Поплавает Анатоль на своем «Алтаире». Надо же такое придумать — на слом!
Моряки расходились довольные.
ПРАКТИКАНТЫ
Тридцать пять практикантов пришли на «Алтаир». С этого дня они будут жить на судне, нести вахту. Навстречу им вышел старпом.
— Идите в кубрики, — сказал он. — А потом капитан будет с вами беседовать. Васильев, покажи дорогу!
Но дорогу показывать было не надо. Практиканты сами прекрасно знали, где расположено их будущее жилье. Они уже по нескольку раз приходили на «Алтаир», все осматривали, залезали во все углы, выбирали себе койки.
…В кубриках шум, смех, суматоха. Бросают чемоданы на облюбованные койки, толкаются, кричат. Ну прямо как дети.
— Володька, я буду на верхней.
— Гуков, иди сюда, я для тебя занял нижнюю койку.
— Чей чемодан? Забирай! Здесь занято.
— Давай меняться. Мы хотели вместе с Вареником. Тебе же все равно?
Но веселью скоро приходит конец. В кубрике появляется старпом. Он сам выдает номера, по которым курсанты занимают койки.
Через несколько минут все успокаиваются. Места заняты, получили постельное белье. Скоро кубрики принимают парадный вид. Койки аккуратно заправлены, все по одному образцу. Сверкает полотно простыней и наволочек. Красиво сложены теплые одеяла.
— Как на военном корабле, — удовлетворенно замечает курсант Варенков, оглядывая кубрик. Он бредит военным флотом. Подавал документы в военно-морское училище, но не прошел по конкурсу.