Виктор сидел нахохлившись, злился, его совсем не замечали. Наконец Горлов замолчал, вынул пачку сигарет.
— Будешь курить? — обернулся он к Троневу.
Виктор взял сигарету. Горлов щелкнул зажигалкой и со вкусом затянулся.
— Устал как черт за зиму, — вздохнув, сказал он. — Есть хороший вариант, Люська. Поехать на юг на машине. Хочешь? У меня есть друг, а у него «москвич» и жена. Он меня приглашает, а я могу взять тебя. Разобьем палатку на берегу, будем жить как дикари на лоне природы. Море, солнце, пляж. Настоящий отдых, правда? Хочешь?
— Заманчиво. Надо подумать, — сказала Люка. — Может быть.
— Я бы на ее месте не поехал, — желая доставить неприятность Горлову, проговорил Виктор.
— Это почему же?
— Опасно.
— Пустяки, — усмехнулся Горлов. — Володька водит машину как бог. У него за пять лет в шоферском талоне ни одного прокола. Ничего не случится. Я гарантирую.
— Куда же вы в плавание пойдете, Витя? За границу? — перебила его Люка.
— Нет. Будем плавать в каботаже. Первая практика. За границу пойдем на будущий год.
— Жаль, — разочарованно протянула Люка.
— Моряки народ счастливый, — сказал Горлов. — Много видят. В детстве я тоже мечтал стать моряком, да глаза подвели. Вот и пришлось идти в холодильный.
Горлов снял и протер очки.
— Но, если говорить честно, — продолжал он, — я не жалею. Теперь, когда детство позади и я могу трезво оценивать вещи, — моряком мне стать не хочется.
— Почему же? Только что ты хвалил морскую профессию.
— По разным причинам. Не обижайся. Но, по-моему, море делает человека несколько односторонним. Театры, кино, новые книги, общение с интересными людьми не для вас. У вас нет на это времени, вы всё получаете урывками, с большим опозданием. И я бы сказал, моряк лишен семейной жизни, — Горлов взглянул на Люку, как бы ища у нее поддержки.
— Абсурд, — возразил Тронев. — Так бывает в семьях, где нет настоящей любви. Жена моряка — особенная женщина, она должна быть готовой к длительным разлукам. Я не большой знаток этих вопросов, но кое-какие наблюдения имею.
Виктор все время глядел на Люку. Она слушала его со странной, рассеянной улыбкой.
— Подожди, — поднял руку Горлов. — Предположим, что ты женился и уходишь в плавание на четыре-пять месяцев. Стоянки, как мне говорили, короткие. Несколько суток. А потом снова в рейс. Один год так, второй, третий. Бедная жена! Бедный моряк! Что можно ожидать от такого брака, что получится в такой семье? Скажи-.
— Настоящее чувство окрепнет. Ты надоешь своей жене через два года, а для моей я всегда буду новым, желанным, не наскучившим.
— Хорошо, если так. А ты, Люся, как думаешь?
— Мне кажется, что ты прав, Миша. Долгая разлука разрушает семьи. Сначала люди тоскуют друг по другу, а потом начинают искать что-нибудь взамен. Обе стороны. Впрочем, я не знаю…
Люка бросила быстрый взгляд на Горлова. Он одобрительно кивнул ей. Виктор заметил, что между Люкой и Горловым происходит разговор без слов, понятный им одним.
Горлов отодвинул чашку и встал.
— Люся, проводи меня, пожалуйста, к телефону. Совсем забыл. Мне нужно позвонить одному парню. Ты извини, — обернулся Михаил к Троневу.
Горлов и Люка вышли в прихожую. Оттуда донесся тихий разговор. Виктор прислушался.
— Ты подумай о поездке. Володьку надо предупредить заблаговременно.
— Ладно. Звони, куда хотел. Вот, тут свет…
Люка вернулась в комнату.
— Ну что, Витюля, ты такой хмурый?
Виктор пожал плечами.
— На судно надо ехать.
— Торопишься?
— Да.
Тронев поднялся. В комнату вошел Горлов.
— Ты что, уже сматываешься? Ну, будь. — Он небрежно сунул Троневу руку.
В прихожей Виктор спросил Люку:
— Поедешь с ним на юг?
— Наверное. А что?
— Не понравился мне твой пижон. Разговоры, вид, манеры, все не понравилось.
— Да? — насмешливо сказала Люка. — Какое совпадение! И ты ему совсем не понравился.
— Мне наплевать. Я у тебя в последний раз и вряд ли когда-нибудь еще увижу его рожу.
— Прекрасно, умница, — вскинула голову Люка. — Я сама хотела просить тебя об этом. Неужели ты не почувствовал, что смертельно надоел мне? Я и на вечер в Мореходку не пошла из-за этого.
Тронев увидел Люкины глаза. Они сделались маленькими и злыми.
— Можешь не приходить, — повторила Люка. — До свиданья.
Виктор хлопнул дверью, сбежал с лестницы. Вот все и кончилось, не успев начаться.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
Тронев пришел на «Ригель» с опозданием, когда все его соученики разместились в кубриках. Первой, кого он увидел на палубе, была Зойка. Она поднимала тяжелое ведро с помоями, намереваясь выплеснуть их за борт.
— Разрешите я вам помогу, молодая морячка, — сказал Виктор, ставя чемодан.
— Обойдемся, молодой моряк, — в тон ему ответила девушка, выливая воду.
— Ловко у вас получается. Тренировочка! — засмеялся Тронев. — Вы не скажете, куда я могу бросить свои кости?
— Обычно у нас их бросают в мусорное ведро.
— Вы не поняли. Я имею в виду свою персону.
— Ах, вот что. Свою персону, — язвительно сказала Зойка. — Идите к вахтенному помощнику. Он пристроит вашу персону где-нибудь в массах, в кубрике на верхней койке. Надеюсь, на отдельную каюту не рассчитывали?
— Нет, отчего же, — скромно заметил Тронев, — неплохо бы… А вы, значит, на «Ригеле» плаваете? Украшаете общество моряков? Давайте познакомимся — Виктор Тронев.
— Какой вы проницательный. Я действительно плаваю на «Ригеле». Познакомимся, — Зойка сделала книксен. — Княгиня Барышева, Зоя Александровна.
— О, в какое великосветское общество я попал. И много здесь титулованных особ?
— Я единственная.
— Видно сразу. Такое воспитание, манеры. Как вы терпите грубых моряков? Ведь здесь иногда прорывается крепкое слово?
— Ошибаетесь. Моряки очень галантны и умеют ценить дамское общество. Запомните — ругаться у нас не принято. Капитан не терпит.
— Что вы, разве я позволю! Может быть, пойдем сегодня вечером в кино на новый фильм?
Зойка презрительно сощурила глаза, отрицательно встряхнула «конским хвостом», в который были собраны ее волосы.
— Берете быка за рога? Во-первых, я никуда не хожу с незнакомыми людьми, во-вторых, все свободные вечера расписаны на два месяца вперед. А вы — «сегодня»! Наивный человек!
— Вот как? Тогда запишите меня в очередь. К тому времени мы познакомимся лучше. А пока, прощайте, княгиня.
Тронев отвесил Зойке поклон и отправился в кубрик. Дойдя до тамбура, он оглянулся. Зойка все еще стояла на прежнем месте.
«Хорошая девчонка», — подумал Виктор.
В кубрике, увидев своих, он радостно закричал:
— Здоро́во, толпа! Есть ли место на нижней койке для одного, отбившегося от стада?
— Греби сюда, Витек. Я для тебя занял лежбище. Помни — забота о людях. Потом сделаешь что-нибудь для меня, — сказал плотно сбитый курсант с большим ртом, приплюснутым носом и скуластым лицом. — Вот твой номер, бери. Старпом дал.
— Спасибо, капитан Врунгель. Я отдам тебе свою пшенную кашу, когда нам ее дадут.
— Почему Врунгель? Ты неблагодарен.
— Ладно, Батенин. Буду называть тебя Колумбом. Подойдет?
— Начинается жизнь в коллективе, ребята. Держитесь достойно, как подобает советским студентам. Чтобы штатная команда брала с нас пример, — еле сдерживая смех, строго сказал курсант Курейко. — Прозвища — отставить. Будьте внимательны и ласковы по отношению друг к другу. Недостойных завтра повесим на бом-брам-рее. Между прочим, когда ужин?
— Кому что, а Курейко главное в судовой жизни — время приема пищи. Интеллектуальный тип.
— В общем, завтра начинается новая жизнь. Кое для кого она уже началась. Под полубаком я видел одного из наших. Он страшно визжал. Его порол боцман линьком за то, что он умыкнул пирожок с камбуза.
— Что ж. Пусть неудачник плачет. Не умеешь — не берись.
— Разве сегодня к ужину дадут пирожки? — не удержался от вопроса Курейко.
— Ватрушки с творогом. Хочешь, я тебе отдам свою, если ты постираешь мою робу?
— Не слушай его, Курейко. Он тебя покупает. На ужин борщ и сардельки.
— Ну и моряки пошли. Только о жратве и думают. Нет чтобы вспомнить такелаж, терминологию. Посмотрю, как вы завтра на бом-брам-рей поползете.
— А ты куда поползешь?
— А я на камбуз. Завтра я там дежурю.
Все стараются показать свое пренебрежительное отношение к тому, что их ждет на «Ригеле». Подумаешь, лезть на реи! Подумаешь, сто сорок восемь снастей, которые надо находить даже в темноте? Стоять на руле тоже проще простого: право, лево, так держать! Компас не ахти какой сложный прибор. Они всё проходили в училище, отлично подготовлены… Но бравада показная — от желания скрыть волнение. У каждого в душе копошится неуверенность. Каким-то он окажется завтра? Не будет ли хуже других, неловким, смешным? Одно дело изучать вооружение парусных кораблей в классе, другое — работать с парусами на практике. Нельзя опозориться, показать свое незнание и неумение. Ребята засмеют. Прохода не будет от подначки.
…Закончился ужин. Согласно распорядку дня после него полагается отдых. Курсанты разбредаются по судну. Некоторые подходят к мачтам. Украдкой дергают за снасть, поднимают головы кверху, стараются заметить, где закреплен конец, шепчут:
— Дирик-фал, топенант, гордель, фока-брас. — Ничего не разобрать, все перепуталось. Наверху веревочная паутина…
— Петрусь, иди-ка сюда! Посмотри, что это? Фал?
— Сам ты фал. Фал поднимает парус за верхний угол. Ну-ка, подергай. Еще, еще. Так-с… Да, пожалуй, фал.
— Видишь, я говорил! Тоже мне адмирал Нельсон. Тебе шлюпкой командовать нельзя доверить.
— Если хочешь знать, я все вооружение на память помню. Перечислить?
— Нет, ты вот тут на мачте покажи мне, где какие снасти. Что? Не можешь? Трепач…
День проходит быстро. На судне все в новинку. Начинает темнеть. Палуба пустеет. Один за другим спускаются курсанты в кубрик. Сегодня никого не увольняют на берег. Предстоит провести первую ночь на паруснике. На три месяца он станет их домом.