— Так что же произошло?
— Разрешите закурить?
Парамонов вытащил из пачки папиросу и зажег спичку.
— Вы только меня не перебивайте, Владимир Васильевич. Мне выговориться надо. Может быть, легче станет.
Нардин кивнул в знак согласия и тоже закурил.
— Так вот. Вчера меня уволил Шведов. Поступил, как с нашкодившим мальчишкой. В его глазах я увидел радость. Наконец-то нашелся повод, и он может со мною расстаться. Формально он был прав. Но как было бы плохо жить на свете, если б все люди поступали так, как предписано, не разобравшись в сущности дела. Верно? Я работал честно. Даже старпом не делал мне замечаний, а он у нас строгий. Знаете Константина Петровича Кравченко? Так вот…
Парамонов рассказал Нардину, как два года назад от него ушла жена, бросив сынишку; как не давала о себе знать, и вдруг на днях приехала. Сашка растет без матери. Ему уже шесть… Так вот, приехала Тамара и грозится отобрать мальчишку силой, через милицию. Она, мол, мать, и закон на ее стороне. Но сын ей совсем не нужен. По всему видно. Да и семья у нее сейчас другая. Он, Парамонов, умолял ее оставить их в покое, но Тамара не такая женщина. Говорила, что увезет сына тайком, когда Парамонова не будет дома. Вот он и не отходил от Сашки три дня. Прогул сделал, боялся, чтобы Тамара на самом деле чего-нибудь не выкинула. Но напрасно боялся. Походила она по магазинам, накупила всяких тряпок и уехала. Даже не простилась…
— Вот, собственно, и все, — закончил Парамонов и зажег потухшую папиросу.
— Да… — пробормотал Нардин. — Сложно. Неужели Шведов не понял? Или не поверил вам?
— Не знаю.
— Вот что, — решительно вдруг сказал Нардин. — Посидите у меня, а я схожу на «Алтаир», поговорю с капитаном.
— Стоит ли?
— Попробую.
Нардин перелез через фальшборты обоих судов и постучал в дверь капитанской каюты.
— А, Владимир Васильевич, прошу, — приветствовал Нардина Шведов. — Не часто вы меня навещаете. Каким ветром?
Нардин сел в кресло. Начинать разговор сразу о Парамонове было как-то неудобно. Он сказал:
— Просто так зашел. Может быть, новости какие-нибудь есть?
— Какие тут новости. На днях уходим на Дерхольм, вот и все новости. Хотите водочки? Замечательный омуль мне с севера прислали.
— Нет, благодарю. Вы Парамонова уволили?
Шведов недовольно взглянул на Нардина.
— Уволил. А что такое? Три дня прогулял.
— Вы меня извините, Анатолий Иванович, что я вмешиваюсь не в свои дела, но тут особый случай. Вы вот послушайте…
Шведов выпрямился, лицо его сделалось недовольным.
— Выступаете в роли адвоката, Владимир Васильевич? Либерализм не дает вам спокойно жить. Я думаю, что…
— Вы подождите, пожалуйста…
Но Шведов не желал слушать. Какой-то романтик смеет указывать ему, как следовало поступить с Парамоновым. И было бы за кого просить. Ну там первоклассный боцман, матрос, ценный человек для судна, а тут какой-то недотепа, буфетчик! Полное отсутствие морской этики! Разве он, Шведов, позволил бы себе поучать капитана, обвинять в нечуткости и несправедливости. Наглость, по меньшей мере.
— Вот такая история, Анатолий Иванович. Согласитесь, что человек был…
— Владимир Васильевич, я очень ценю ваши советы и отдаю должное вашей доброте, — вкрадчиво сказал Шведов. — Но лучше бы вы занимались вашим собственным экипажем. Мне кажется, что не очень тактично приходить на чужое судно и лезть в дела, которые вас совершенно не касаются. Вы меня извините за резкость.
В первый момент Нардин удивился тону, каким были произнесены эти слова, но тотчас же в нем начала подниматься злость. Подумаешь, непререкаемый авторитет, человек, никогда не совершавший ошибок.
— Это вы меня извините, — Нардин невежливо уставился на Шведова. — Я пришел не советовать, а рассказать вам о том, чего вы, вероятно, не знаете, иначе не поступили бы так.
— Оставьте, — прервал его Шведов. — Давайте поговорим о другом. О женщинах, хотя бы. И кто, позвольте вас спросить, может утверждать, что Парамонов говорит правду? Я вот, например, уверен, что он пропьянствовал эти три дня. Достаточно посмотреть на его рожу.
— Вы ошибаетесь. Парамонов не пьет.
Шведов захохотал:
— Посмотрите на него. Плевако! Да что Парамонов — ваш друг, которого вы давно знаете, живете с ним в одной квартире? Не пьет! Откуда вы знаете?
— Поверил ему.
— Поверили? Хорошо. Людям надо верить. Нас так учили, — назидательно сказал Шведов. — Но помимо веры есть еще личные наблюдения. Короче говоря, он мне на судне не нужен. Я давно хотел освободиться от него, но не было повода.
— Воспользовались моментом?
— Да, воспользовался. Воспользовался правом капитана подбирать себе команду. Вопросы еще есть? — насмешливо спросил Шведов.
— Вопросов нет. Жаль человека. Нехорошо как-то получилось. Случай не обычный…
— Вы считаете?
Нардин бросил быстрый взгляд на Шведова и твердо сказал:
— Да. Я бы, на вашем месте, оставил его.
— Так то вы, — усмехнулся Шведов. — А мне уже надоел разговор о Парамонове.
— А знаете, Анатолий Иванович, если Парамонов обратится в судком, вам придется отменить приказ.
— Пусть попробует, — высокомерно сказал Шведов. — Я уже все согласовал.
— Тем хуже. По-моему, прежде всего надо быть человеком. Позиция, которую вы занимаете, не достойна капитана. Что-то в ней, вы меня простите, есть мелочное.
Шведов побледнел, в глазах у него появились злые огоньки. Он очень тихо проговорил:
— Ну вот что, уважаемый Владимир Васильевич. Хватит читать мне лекции на морально-этические темы. У нас с вами разные точки зрения на вещи. Будьте здоровы.
Шведов встал, всем своим видом показывая, что беседа окончена. Нардин, не прощаясь, вышел. Он ругал себя за то, что так по-мальчишески неумело повел этот серьезный разговор, ничем не помог человеку, а может быть, даже ухудшил его положение. Надо было как-то подипломатичнее, поделикатнее.
Взбешенный Шведов топтался в своей маленькой каюте. Он не находил себе места. Наглец, мальчишка! Он-то уж знает, что правильно.
Парамонов тоже хорош. Объяснил бы все толком, попросил. Наверное, Шведов при всей своей антипатии к буфетчику оставил бы его, раз такой случай… А то явился, молча подал заявление и отбыл, не сказав ни слова. Как будто не он, а Шведов совершил прогул. А Нардину он этой лекции не забудет. «Недостойная позиция»? Ну, ладно, придет случай, Шведов постарается преподать ему несколько уроков морской этики. Запомнит на всю жизнь.
Парамонов встал, когда в каюту вошел Нардин. По его виду буфетчик сразу определил, что попытка уговорить Шведова успеха не имела.
— Ничего не вышло, Григорий Алексеевич, — огорченно сказал Нардин.
— Я так и думал. Не стоило ходить. Спасибо вам, в общем. Так я пойду.
— Одну минуту, — проговорил Нардин. — Есть один вариант. С будущего рейса у меня уходит подшкипер. На его место я могу взять вас. Будете числиться подшкипером, а заниматься продовольствием и отвечать за все материальные ценности на судне. Считать умеете, человек вы аккуратный. Думаю, справитесь.
— Думаю, что да.
— Ну вот и выход из положения. Правда, «Ригель» придет обратно через месяц. Вам придется подождать.
— Хорошо. Спасибо вам, Владимир Васильевич, большое, — голос Парамонова дрогнул. — Мне уж не так место на «Алтаире» дорого, как престиж. Как мальчишку выгнал.
— Отчасти вы сами виноваты. Пошли бы в судком, и я уверен, что остались бы на судне.
— Не хотелось перед всеми душу открывать. По всякому люди могли принять. До свидания, Владимир Васильевич. Я вас буду ожидать.
ОСТРОВ ДЕРХОЛЬМ
Отражая солнечный свет в желтых лакированных мачтах, «Ригель» под мотором шел по каналу на остров Дерхольм. Курсанты высыпали на палубу. Началось долгожданное плавание. Тронев сидел на кнехте, с любопытством рассматривая суда под разными флагами, стоящие вдоль стенки. Вдруг он услышал:
— Здоро́во, Витька! Счастливого плавания! Привет ребятам!
С грязноватого портового буксира, притулившегося между двумя корпусами океанских судов, кричал парень, одетый в ватник и засаленную кепочку. Он улыбался, приветственно махая рукой.
Виктор сразу узнал Ростика Слонова. Тронев обрадовался, тоже замахал рукой, закричал:
— Здоро́во, Ростик! Вернешься осенью-ю?
«Ригель» уже миновал буксир.
— Не-е-ет! В военный флот иду-у-у! — донеслось оттуда. Из-за шума мотора уже нельзя было разобрать, что кричит парень в ватнике, а Тронев все махал и махал ему рукой, пока «Ригель» не повернул и буксир не скрылся из глаз.
— Витька, кто это был на «Буйном»? Неужели Слонов? Вот куда его занесло, оказывается, — сказал подошедший Батенин.
«Ригель» вышел из канала и очутился в открытом море. Он держал курс на Дерхольм. На палубе стало прохладно. Виктор спустился в кубрик.
Восьмой день стоят баркентины в живописном месте у острова Дерхольм. Парусники отдали якоря в небольшой, удобной бухте, окруженной сосновым лесом. Выходишь из бухты и попадаешь в шхеры. Десятки островов на пути, между ними глубокие, узкие проливы. Острова покрыты густой, сочной зеленью. Когда светит солнце и нет ветра, они отражаются в воде, будто в зеркале. Тихо кругом, голоса слышатся отчетливо и разносятся далеко. Ночью на каждом острове мигает свой маячок. Плывут корабли, переходят из белого сектора в зеленый, в красный. Тут никогда не бывает большого волнения, можно укрыться от любого ветра. Лучшего места для парусных учений найти нельзя.
После разговора с Нардиным Шведов решил не вставать рядом с «Ригелем». Теперь «Алтаир» всегда находился от него в нескольких кабельтовых. Курсанты уже заметили, что отношения между капитанами испортились. Строят всякие догадки.
Сразу же, как «Алтаир» отдал якорь у Дерхольма, смущенный Роганов подошел к боцману. Димке было очень неприятно начинать этот разговор, он долго колебался, раздумывал, но другого выхода не нашел.