Раздался свисток старпома. Курсанты разбежались по местам. Те, кто работал на фор-мачте, полезли наверх. «Ригель» одевался в паруса. Затарахтел брашпиль. Скоро с бака донеслось:
— Якорь чист!
Нардин звонким голосом скомандовал:
— Кливер и стаксель-шкоты раздернуть! Пошел левые брасы! Право на борт!
«Ригель» слегка накренился, прошел немного вперед, развернулся и лег на другой галс.
— Молодец наш Володя! — похвалил капитана спустившийся с мачты Орлов. — Под одними парусами снялся. Без машины. Шик!
— Лихо. Здесь тесно для парусных маневров, — согласился с ним Курейко. — Но мы тоже молодцы. Здорово работали. Интересно, за сколько минут поставили все паруса?
Начал накрапывать дождь. Баркентина выходила в открытую часть залива. Впереди лежало неприветливое серое море. Ого! Здесь не то, что в спокойных шхерах. Воду начало поддавать на палубу. Она белой пеной бурлила в проходах. Без сапог наверх не вылезешь. Курсанты оделись «по-штормовому»: черные зюйдвестки, непромокаемая роба, резиновые сапоги и широкие страхующие пояса с блестящими карабинами. Чувствуют себя настоящими моряками.
«Ригель» кланяется каждой волне. Он высоко поднимает острый нос, потом плюхается в воду. От бортов по обе стороны рассыпаются шипящие каскады. Но изнурительной бортовой качки, такой, какая бывает на пароходах, здесь нет.
Судно лежит, прижатое ветром к воде. Качка только килевая. Как удивительно тихо, непривычно на паруснике. Ничто не заглушает шума моря и ветра. Машина не работает. Внизу, в каютах, тихонько поскрипывают переборки да слышны удары волн в борта.
Курсанты сидят на палубе, стараясь укрыться от ветра. Тронев пристроился на ящике из-под картошки на самом носу. Здесь поддает сильнее, брызги попадают на лицо, но ему нравится сидеть тут. Настроение у него под стать погоде. Неважное. Виктор все еще вспоминает свое последнее свидание с Люкой. Жалеет, что поссорился с ней? Нет. Слишком коротким было их знакомство. Она так быстро отказалась от него, что жалеть не о чем. Открыла свое внутреннее «я», стало совершенно ясным, чем она дышит. И все-таки ему как-то обидно.
На палубе появляется Зойка. Она испуганно прячется за угол надстройки, ждет, когда пройдет волна. В руках у нее стопка тарелок. Плохое настроение Виктора мигом улетучивается.
— Зоенька! — кричит он. — Тебе помочь? Смотри, сыграешь за борт или тарелки раскокаешь.
Тронев ловко скользит по накренившейся палубе. Он берет у Зои половину тарелок.
— Куда прикажете?
— На камбуз. Смотри не разбей.
— Не бойся. Поехали.
Переждав, пока с палубы схлынула вода, они побежали к камбузу.
В последние дни Тронев стал часто проводить время с Зойкой. Когда стояли у Дерхольма, он ежедневно возил ее на шлюпке на берег, в поселок. Помогал выбивать диваны, выливать ведра с грязной водой, таскал тяжелые тюки с бельем. Курсанты уже начали посмеиваться.
— Охмуряет нашу Зойку, — сказал как-то Орлов. — Как бы чего не вышло.
Тронев почему-то рассердился. В другой раз он ответил бы шуткой, а тут взорвался:
— Не шлепай языком напрасно, Орел. Никого я не охмуряю.
— Юпитер, ты сердишься — значит, ты не прав, — усмехнулся Орлов. — Знаем мы…
В конце концов Виктору безразлично, что думают курсанты. Ничего плохого он не делает. Просто скучно, вот он и проводит время с Зойкой. Как ребята любят все искажать! А вот, кажется, сам Орлов по уши врезался в Зойку! Несколько раз приглашал ее на танцы, в кино, да она не пошла. Правда, и Виктор ее звал, но девушка тоже отказалась. Ходила с Курейко и боцманом. А когда он спросил, почему она не хочет идти с ним, Зойка ответила:
— Я же сказала, что все мои вечера расписаны на два месяца вперед. Потом я еще не решила, что ты за человек.
Вскоре они поссорились с Зойкой. Вся команда «Ригеля» уехала в поселок, на танцы. Остались вахтенные. Виктор только что отстоял у трапа и слонялся по судну, не зная, куда себя деть. Очень тоскливо сидеть на борту, когда никого нет. Заглянул в кают-компанию. Пусто. В рулевой рубке дремал над книгой третий помощник. Тронев походил по палубе, спустился вниз в жилые помещения. И здесь было тихо. Казалось, что все судно вымерло. Виктор толкнул дверь в Зойкину каюту. Плохо накинутый крючок соскочил, дверь открылась. Он услышал Зойкин крик. Девушка стояла перед ним почти раздетая.
— Уходи сейчас же, — испуганно сказала Зойка, видя, что курсант не двигается с места и не закрывает дверь.
— Уходи, — повторила она.
А Тронев смотрел на тоненькую Зойкину фигуру, на руки, прижимающие полотенце к маленькой груди, и думал, что вот сейчас произойдет то, что он последнее время часто представлял себе. Сильного отпора он не получит. Но произошло то, чего он совсем не ожидал. Зойка бросила полотенце, схватила стоявшую на столе вазу с полевыми цветами и со всей силы швырнула ее в Виктора. Он еле успел уклониться, захлопнув дверь. Ваза со звоном упала на палубу. Под ногами растекалась лужа, лежали осколки и сиреневые цветы. Из-за двери раздавался заливчатый Зойкин смех.
— Получил? Не будешь лезть, куда тебя не просят.
— Еще смеется, — прошептал Тронев. — Ведь могла поранить. Подумаешь, святая невинность.
Хорошо, что никто не видел его позора. Не то бы засмеяли. Вот тебе и судовая девчонка! Только бы она никому не рассказала.
— Собери черепки и выбрось за борт, — спокойно сказала Зойка из-за двери.
Ругаясь в душе, Тронев выбросил осколки, нашел в конце коридора тряпку, подтер лужу.
— Зойка, — позвал он.
— Ну, чего?
— Я тебе этого не прощу.
— Очень я боюсь. Мне безразлично, простишь ты мне или нет. Сам виноват. Тебя сюда никто не приглашал, — сказала Зойка. — И давай убирайся, не торчи под дверью.
— Очень ты уж из себя корчишь. Не поймешь кого. Можно подумать, что ты и парней не знала…
— Не твое дело. Тебя не касается.
Виктор ничего не ответил, поднялся на палубу. Он был зол. Попасть в такое глупое положение!
Встретившись с Зойкой, Виктор сделал вид, будто ничего не произошло. Но девушка смотрела холодно, на шутки не отвечала, избегала оставаться с ним наедине. Тронева задело. Ах, так! Не очень-то и хотелось. Он тоже не будет ее замечать. Прошло несколько дней, и без Зойки Виктору стало скучно. Чего-то не хватало. Подойти первому — не позволяла мужская гордость. Зойка тоже не думала мириться. Она поехала на берег с Орловым, и это особенно возмутило Виктора: «Нашла с кем. Лучше выбрать не могла». Кончилась их размолвка тем, что Виктор спрятал свое самолюбие в карман и подошел к Зойке:
— Зоя, ты на меня сердишься?
— А за что мне на тебя сердиться?
— За тот случай…
— Не сержусь. Просто не хочу иметь с тобой никакого дела. Показал, кто ты такой и за кого меня принимаешь. Вот и все.
Она хотела уйти, но Виктор схватил ее за руку:
— Извини меня. Правда, я не хотел тебя обидеть. Так получилось. Извини.
Зойка помолчала, потом кивнула головой и сердито сказала:
— Хорошо. Прощаю. Но смотри…
Мир был восстановлен. И почему-то это очень обрадовало Тронева.
Теперь у них установились дружески-шутливые отношения. Зойка, острая на язык, отбреет кого хочешь. Обращаться с ней надо осторожно. Необычная девушка. Таких он еще не встречал. Временами насмешливая, веселая, а иногда очень грустная. Тогда не подходи к ней. Спрячется, как еж под игластую шкурку.
Тронев проводил Зойку до камбуза и вернулся на свой ящик. Но сидеть тут уже стало нельзя. Заливало. Вода так и кипела на палубе. Ветер заметно усилился.
— Бом-брамсель, брамсель и кливера убирать! — раздалась команда Нардина.
Предстояло лезть на мачту и реи не на тихой, спокойной воде, а в штормовом море. Стеньга описывала дугу. Виктор посмотрел на качающийся клотик. Ему стало страшновато. Раньше он никогда не испытывал волнения. У Дерхгольма Виктор влезал на самый верхний рей одним из первых. Только маленький Курейко и юркий Ткачев были проворнее. Сейчас раздумывать не приходилось. Курсанты поднимались на мачту. Тронев смело пошел по вантам наверх. На бом-брам-рее, где было его место, он крепко уперся ногами в перты, защелкнул за спиной карабин и принялся подбирать парусину, скатывая ее в тугой валик. Рядом работал Ткачев. Здесь, на высоте тридцати метров, Виктор почувствовал, как сильно качает. Держаться трудно. Ветер свистит в ушах…
— Сезни бери! — услышал он голос Курейко и тотчас же схватил конец. Они закрепили собранный парус. Можно было спускаться вниз.
— Здорово, правда? — крикнул Курейко, приблизив к нему голову. — Смотри вниз.
Под ними пенилось серое море. На желтой палубе фигурки людей казались очень маленькими.
— «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц», — вдруг заорал Курейко. Он испытывал наслаждение от опасности, высоты и собственной силы. Троневу тоже сделалось весело, и он подхватил:
— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью»… Пошли вниз!
Курсанты, осторожно нащупывая ногами выбленки, начали спускаться. На палубе стоял Кейнаст, зорко наблюдавший за их работой на мачте.
— Вы есть хорошие матросы. Быстро убирали парус.
«Ригель» шел только под марселями, сердито вспахивая черно-зеленые волны. Левый борт ушел в воду. На палубе стало трудно стоять не держась.
«Работенка, — подумал Тронев, взглянув на аккуратно свернутый бом-брамсель, — кажется, настоящая».
К вечеру ветер утих. На «Ригеле» снова поставили все паруса. Тучи ушли на восток и еще виднелись там черными наковальнями, но над головой небо было чистым и синим. Закат предвещал на завтра хорошую погоду.
— Небо красно с вечера, моряку бояться нечего, — сказал Моргунов рулевому. — Знаешь такую примету?
— А я их много знаю, Юрий Викторович. И про облака, и про закаты, и про чаек.
Возбужденные курсанты не уходили с палубы. Первый день плавания прошел интересно. Даже попали в маленький штормик. Хотелось узнать, что думает капитан об их работе. Как только появился Нардин, его окружили.