Вандердеккен был счастлив и забыл о том, что это был двадцать первый день его пребывания на берегу.
Ровно в полночь, когда веселье было в самом разгаре и капитан танцевал с Дорис, за окном раздался шум отдаваемого якоря.
Капитан прислушался. По лестнице, ведущей в зал, кто-то поднимался. Ступени скрипели под тяжелыми шагами. Дверь отворилась, порыв холодного ветра ворвался в комнату и погасил свечи в канделябрах. Только две оставались зажженными и тускло освещали испуганных гостей.
На пороге стоял боцман Торп. Морская тина облепила его одежду. Глаза на синем распухшем лице были закрыты.
Он поднял руку, с трудом разжал рот и голосом, похожим на скрип ржавого железа, произнес: «Капитан, время истекло! Корабль стоит в порту. Экипаж ждет тебя. Слышишь стоны и крики? Это погибающие люди зовут на помощь! Пойдем…»
Вандердеккен выпустил руку своей невесты, медленно повернулся и, не говоря ни слова, пошел за боцманом…
Незнакомец поднялся.
— А Дорис? Что стало с ней? — прошептал я.
— Говорят, что она сошла с ума. Ну, мне пора. Я должен идти. Надеюсь, что мы не встретимся в море.
Мой собеседник надел плащ, запахнулся, и не успел я опомниться, как он, словно призрак, исчез за внезапно открывшимся окном.
Через несколько мгновений со стороны бухты послышался скрип выбираемого вручную якоря…
Я вздрогнул и посмотрел вокруг. Камин догорел. На столике, за которым сидел незнакомец, стоял недопитый бокал коньяка, а на белой скатерти возле него тускло поблескивал старинный золотой гульден…
Нардин умолк.
— Здорово! Вы настоящий сказочник, Владимир Васильевич, — закричали курсанты. — Надо же все так придумать.
— Я ничего не придумал. Все правда.
— Ну, уж тут мы вам не поверим.
— Вот и жаль, что вы такие маловеры, во всем сомневаетесь. Слушайте дальше. Это еще не конец истории. Дело в том, что недалеко от «Звенящей шпоры» производилась съемка кинокартины «Летучий Голландец». Погода, как я вам говорил, была отвратительная, холодная. Актер, игравший роль Вандердеккена, в перерыве между съемками захотел погреться и прямо в гриме и костюме зашел в «Звенящую шпору». Я сам долго не мог оправиться от удивления, когда увидел его в таком виде. Он оказался веселым и общительным парнем и талантливо, не выходя из роли страшного капитана, передал мне сюжет картины, в которой снимался. Кстати, артист был выходцем из русской семьи, и мне очень обрадовался. Вот и все.
— А гульден? — хитро улыбнулась Зойка.
— Вот гульден, вы уж меня простите, я придумал, чтобы вам было интереснее.
В МОРЕ
После десятидневного пребывания в море приподнятое настроение, охватившее курсантов в первые дни плавания, у большинства исчезло. Очень уж все оказалось прозаичным. «Ригель» не зашел ни в один порт. Поднимали и убирали паруса, лавировали, вставали на якорь в пустынных бухтах, на стоянке проводили шлюпочные учения. Гребли до одурения, до мозолей. Несли скучные дежурства на камбузе, драили медяшки, убирали, мыли палубу…
У многих представление о море создалось по прочитанным книгам. В них бурлили страсти, совершались героические поступки, моряков ожидали приключения. Все было красиво, легко, необычно. Привлекали блестящая штурманская форма и романтичные рассказы старшекурсников. Что знали они о море? И вот первая неделя плавания. Ничего похожего на прочитанное. Все иначе, буднично и однообразно.
Практиканты ждали другого. Свирепых штормов, борьбы со стихией, случаев, когда можно будет показать личную отвагу, портов, где их встретят незнакомые девушки, чего-то неизведанного, нового… А тут, как назло, стояла хорошая, тихая погода, проявить себя было негде. Какая же здесь романтика? Те же занятия в училище, перенесенные на палубу судна. И хотя они знали, что на паруснике вряд ли попадут за границу, мечталось об этом… На авралы выходили неохотно. Надоело. Капитан ни у кого не вызывал восторга. Всегда ровный, вежливый, приветливый, он не соответствовал тому образу «выжимателя ветра», который им хотелось видеть на мостике парусника. Его частенько сравнивали с капитаном «Алтаира». Тот был иным…
В свободное от вахт время курсанты валялись на койках, втихаря курили в кубриках, ворчали на скуку и старались избежать «мероприятий». Хабибулин решил уйти из училища.
— Поплаваю до осени и уйду. Не моя стихия. Чего тут интересного?
— А ты чего ждал? Хотел сразу командовать судном?
— Совсем не то. Понимаете, я хотел, чтобы меня что-то увлекло, захватило. А здесь… Море, судно и бесконечное однообразие.
— Зачем же ты выбрал Мореходку?
— Вообще-то совершил ошибку. Уж если идти туда, то надо было выбирать другое отделение — механическое, электромеханическое, радио… Прогрессивное дело. В наш век техники штурмана вымирающая специальность. Говорят, что скоро капитанов совсем не будет, останутся только инженеры-механики.
— Загнул! На наш век хватит.
— Ахан прав, — поддержал Хабибулина худенький Курейко. — Техника — вещь.
— Ну и притом хотелось посмотреть мир… — продолжал Хабибулин.
— Очень торопишься. Не всё сразу. Скоро у «Ригеля» будут заходы. Капитан говорил. Мы же выполняем учебную практику. В будущем году поплывем подальше на других судах.
— Нет, не то, не то, — упорствовал Хабибулин. — Море и все с ним связанное я представлял себе иначе.
— Просто ты укачиваешься, вот и недоволен всем.
— Я укачиваюсь? В качку у меня только легкая головная боль. Все говорят, что со временем это пройдет.
— Верно, Ахан. Не плавание, а тягомотина одна, — согласился практикант Орлов. — По правде, если бы в Мореходке не было военной кафедры, я никогда туда не пошел бы. А тут одним залпом убиваешь двух зайцев.
— А призвание, любовь к делу как же? — возмутился Батенин. — Выходит, что тебе все равно где учиться, в Мореходке или в педагогическом? Так?
— Примерно. Мне важно получить высшее образование, — подмигнул Орлов.
Такие разговоры возникали часто. Курсанты скучали по берегу, знакомым и развлечениям. Троневу, против ожидания, на паруснике понравилось. Он отличился, как хороший рулевой. «Ригель» послушно подчинялся его воле. Немного переложишь руля и сразу видишь, как изменился ход. Баркентина накренилась, запенилась вода под бортом, по-другому надулись паруса. Возьмешь круче к ветру, судно пойдет иначе. Когда Виктор стоял на руле, то чувствовал себя частью баркентины. Он привык к авралам, не уставал от гребных учений. Он ждал чего-то большего, верил, что ожидание его не обманет.
В споры с курсантами Тронев не вступал. Он еще сам не решил, останется ли на море. Пока нравилось, а что будет дальше — неизвестно.
Однажды «Ригель» целые сутки лавировал, пробираясь к порту. Курсантам хотелось скорее очутиться на твердой земле, пойти в кино, в парк, просто пошататься по городу. Оставалось пройти каких-нибудь десять миль, и тут ветер почти скис. Люди с ненавистью смотрели на гладкое море и обвисшие паруса. Парусник еле-еле двигался. За час он проходил не более полумили. Наверное, Нардин сейчас прикажет запустить двигатель, и «Ригель» быстро доберется до порта. Но ожидаемой команды: «Паруса долой! Пустить машину» — не поступило. Только время от времени слышался опротивевший голос капитана: «Поворот оверштаг! Пошел гико-шкоты! Завал-тали на левую! Правые брасы пошел». Настоящее издевательство!.. Порт в двух шагах, судно почти не имеет хода, и все-таки людей мучают безнадежной лавировкой. Практиканты, раздраженные и утомленные бесконечными поворотами, лежали на палубе, молча курили. Говорить никому не хотелось. Если кто-нибудь выскажется, обязательно начнется ругань. Лучше уж молчать.
Неожиданно на бак пришел Нардин. Он сразу заметил настроение курсантов.
— Как дела, ребята? Политико-моральное состояние? — шутливо спросил он, присаживаясь на свернутую бухту троса.
— Плохое, — ответил Курейко. — Неужели нельзя запустить машину и прийти поскорее в порт? Все жилы вытянули…
— Можно, — сказал капитан. Глаза у него повеселели. — Можно, но неинтересно. Всю жизнь вы будете плавать на кораблях с машинами. Вперед, назад, стоп! И вы уже ошвартовались. А попробуйте в такой ветер, почти безветрие, под парусами зайти в порт. Это искусство. Использовать каждое дуновение ветра, расположить паруса именно так, чтобы ваше судно двигалось вперед, чтобы ни один квадратный метр парусины не потерял ветра. Смотрите, сейчас мы идем только верхним ветром. Работают бом-брамсель и верхушки косых парусов…
Курсанты задрали головы кверху.
— …если ветер усилится, заработают марселя, и мы пойдем быстрее. Нам надо дойти до порта под парусами. Что бы вы делали без машины?
— Вызвали буксир, благо порт рядом, — буркнул Орлов.
— А если не рядом? Не попали бы в порт совсем, так? Думаю, что судовладелец не станет держать на паруснике такого капитана, который все время берет буксиры. Дороговато.
— Ох, и надоело же, — со вздохом проговорил Хабибулин. — Сил нет.
Нардин усмехнулся:
— Кроме всего, мы должны отработать повороты оверштаг. Таков смысл наших лавировок. Вообще же, ваше настроение закономерно. Когда-то я тоже многого не понимал, ругал однообразие и ограниченность морской жизни. Позднее все прошло.
— К повороту! Поворот оверштаг! — раздалась команда старпома с мостика.
— О, черт! — проворчал, вскакивая, Курейко.
Практиканты разбежались к шкотам и брасам. Нардин остался сидеть. Когда поворот сделали, все вернулись на свои прежние места.
— Вы начали рассказывать о себе. Продолжайте, пожалуйста, — попросил Курейко.
— Пожалуй, стоит. — Нардин закурил. — Сколько из вас уже подумывают об уходе из училища?
Курсанты неловко молчали.
— Ну, смелее.
Два человека подняли руки.
— Всё?
Неуверенно, колеблясь, поднял руку еще один.
— Так. Остальные преданы морю?
— Мы еще посмотрим, что дальше будет, — сказал Батенин. — Время есть.
— Ладно. Думаю, что все вы останетесь в училище. Ну, может быть, один уйдет, не больше. Вы не привыкли к морской жизни и работе. Вас еще очень притягивает к себе берег. Такое переживали все наши курсанты, впервые пришедшие на «Ригель». Да не только курсанты. Вероятно, большинство молодых моряков. Первые дни все кажется интересным, новым, потом наступает разочарование. Вот я вспоминаю себя. Пришел я на свой первый пароход уже закаленным матросом. Так мне казалось, во всяком случае. Яхтсмен, знал такелажные работы, сам командовал швертботом. Если не готовый капитан, так уж, наверное, старпом, — Нардин улыбнулся. — Пришел я на пассажирский теплоход и… стал выполнять самые грязные, неинтересные работы. Чистка льял, окраска канатных ящиков, уборка гальюнов — все мне. Ну, хорошо, рейс, два там, а тут прошло больше полугода, я все в грязи копаюсь. Ходил к боцману, а он и слушать не хочет. Ты, мол, новичок в море, вот и давай приучайся. Надоело до чертиков. Тогда я и подумал, что, кажется, ошибся в выборе специальности. Совсем не то, к чему я себя готовил. Но все же выдержал. Доплавал до отпуска и пошел на другое судно. Наконец я штурман. Все в порядке. На деле вышло другое.