Он вышел из каюты. На палубе стояла команда, готовая к постановке парусов.
— Пускайте машину. Лево руль, правьте к порту, Тронев, — скомандовал капитан рулевому.
— В чем дело? — удивленно спросил Моргунов. — Забыли что-нибудь?
Судно поворачивало.
— Моя знакомая не успела выйти. Надо ее высадить.
— Ах, вот что… Ну, понятно, — с улыбочкой пропел Моргунов. — Что же, опять швартоваться?
— На якорь встанем, — делая вид, что не заметил намека старпома, сказал Нардин. — Шлюпку правого борта к спуску!
— Есть шлюпку к спуску!
У самого волнолома «Ригель» отдал якорь. Спустили шлюпку и трап. Переглядывались ничего не понимающие курсанты.
— Валерия Николаевна, прошу вас. Все готово, — позвал Нардин, наклоняясь над рубкой своей каюты.
Валерия вышла на залитую солнцем палубу.
— Как же вы остались? — стараясь сдержать все еще кипевшее в нем бешенство и придать своему голосу шутливый оттенок, говорил Нардин, провожая ее к трапу. — Я, я виноват. Поторопился с отходом и в горячке совсем забыл про вас. Простите великодушно.
Он помог ей спуститься в шлюпку.
— До свидания. Передавайте привет вашим. Пишите, — деланно улыбался Нардин.
— Прощайте, капитан, — холодно ответила Валерия Николаевна. — Извините за беспокойство. Очень неудачно получилось. Надеюсь, что ваши моряки не будут сердиться на меня за то, что им придется немного погрести? Правда? — Она улыбнулась сидящим в шлюпке курсантам. — Прощайте.
— Доставите Валерию Николаевну на волнолом, ребята, и быстро обратно, — приказал Нардин.
Шлюпка отвалила от борта. Валерия обернулась, помахала рукой. Нардин не ответил. Зато оставшиеся на борту курсанты все подняли руки в прощальном приветствии. Нардин глядел вслед удаляющейся шлюпке.
Попрощались, называется. Зачем он ее обидел? Вел себя как мальчишка, затеял всю эту комедию? Знал же он Валерию. Что подумают курсанты, команда? В конце концов ему наплевать. Пусть думают, что хотят. А вот Валерию он потерял… От этой мысли стало нестерпимо тяжело.
Шлюпка уже подошла к волнолому. Валерия вышла. Вот она что-то говорит гребцам, прощается с ними и медленно идет к порту… Не обернулась даже. Увидит ли он ее когда-нибудь?
НАРДИН НЕ ХОЧЕТ РИСКОВАТЬ
„Ригель” стоял в бухте Ахья. Многие курсанты оставили в порту новых знакомых и потому неохотно расставались с гостеприимным берегом. Кое-кто ворчал:
— Опять утюжить море. Еще бы денька два постоять…
Но все делалось по программе, заранее намеченной капитаном. Здесь он намеревался произвести генеральную мойку и уборку всего судна, после чего продолжить учения. Правда, Нардин обещал еще раз в конце практики зайти в порт, и это немного утешило курсантов.
Спустя несколько часов после того как «Ригель» отдал якорь, в Ахья пришел «Алтаир». Для курсантов его появление было приятной неожиданностью. Вдвоем не так скучно стоять. После Дерхольма парусники не встречались. Шведов «ползал» по морю, тренировал команду.
Нардин, поеживаясь от свежего ветра, поднялся на палубу. Накрапывал дождь. Серое небо с низко плывущими штормовыми облаками не предвещало ничего хорошего. По бухте бежали волны, заворачивая на себя белые гребешки. «Ригель» покачивался на якоре. Постукивала в клюзе цепь. У мачты, одетый в штормовую робу, втянув голову в плечи, сидел вахтенный. Нардин оглядел горизонт.
«К обеду раздуется. Мойка судна сегодня отпадает, — подумал он, глядя на стоящий невдалеке «Алтаир», — самая погода, чтобы учить мальчиков. Пусть привыкают работать в свежий ветер, а то плавали почти все время по тихой воде».
Капитан спустился в каюту, надел под форменную курточку свитер, натянул резиновые сапоги и пошел в кают-компанию. Там завтракали.
— Доброе утро, — сказал Нардин, присаживаясь к краю стола. Зойка подвинула ему чашку с кофе. — Сейчас пойдем. Кончите завтрак — свистите всех наверх.
Лица у сидевших за столом вытянулись, никому не хотелось качаться в море, мокнуть под дождем. Моргунов посмотрел на капитана.
— Стоит ли, Владимир Васильевич? Погода больно плохая. Куда пойдем?
— А как же с мытьем? — спросил второй помощник.
— Переменим якорную стоянку. Пойдем в Тага-лахт. Там помоемся, если исправится погода. Насчет того, стоит или не стоит, я думаю, двух мнений быть не может. Мы же учебное судно. А потому мы и должны тренировать практикантов, причем в любую погоду.
— Верно, конечно, — сказал, поднимаясь, второй помощник. — Но, честно говоря, в море вылезать нет никакого энтузиазма. Здорово неохота. Прав был тот, кто сказал: «Самая худая стоянка лучше самого хорошего плавания».
— Что поделаешь. Смотрите, вон военный флот в хорошую погоду стоит, а в шторм выходит в море. Вырабатывает морские качества у личного состава. По принципу: «В море — дома, на берегу — в гостях». Вот вам противоположная точка зрения.
— Кто же спорит, Владимир Васильевич, — улыбнулся второй помощник. — Я так просто, по-честному. Не хочется. То, что надо, я понимаю.
Через полчаса Нардин стоял на мостике и наблюдал, как вяло двигаются по палубе одетые в штормовки практиканты и штатная команда. Прав второй помощник, кому хочется вылезать из теплых кубриков на пронизывающий, холодный ветер? Никому. Появилось бы солнце, веселее стало работать. Ну, может быть, усилится ветер, разгонит облачность.
Мачты медленно одевались в паруса. Взятые на гитовы и топенанты, они оглушительно хлопали и «стреляли».
— Тренева на руль! — приказал Нардин вахтенному помощнику. Он часто ставил Тронева к штурвалу в особо серьезных случаях — при входе в порты, постановке на якорь или в узкостях.
Это противоречило обычаям — на руле должен был стоять кадровый матрос, но практикант проявил настоящий талант. Тронев чувствовал судно. Под его рукой оно шло быстрее, не так качалось, хорошо выдерживало курс.
Виктор как-то говорил капитану:
— Не могу сказать отчего, но «Ригель» представляется мне живым существом. Я знаю, чего он хочет, чего не хочет, что любит и чего не любит. Например, если мы идем на фордевинд, то надо держать чуть-чуть круче. А ведь все суда идут быстрее, чем больше ветра в парусах. Верно ведь?
— Так.
— А вот «Ригель» — нет.
Тронев пришел к штурвалу. Лицо у него, как и у всех, было сердитое, недовольное.
— Вы что, не выспались? — спросил Нардин.
— Погода плохая, — буркнул Тронев. — Смотрите-ка, Владимир Васильевич, — вдруг закричал он. — «Алтаир», кажется, тоже снимается?
Нардин оглянулся. На «Алтаире» — аврал. По палубе бегали люди, Шведов с мегафоном в руках стоял на мостике. На баркентине уже ставили передние паруса.
«Вот это хорошо, — обрадовался Нардин. — Шведов решил показать класс. Великолепно. Сейчас мои ребята оживут».
Он взял рупор и крикнул:
— Побыстрее на мачтах! «Алтаир» уходит в море.
Но команда уже заметила, что «Алтаир» снимается с якоря. Все изменилось на палубе в мгновение ока. Куда девались медлительность и вялость! Практиканты летали по палубе, резво разбегались по реям, улыбались, подбадривая друг друга шутливыми возгласами. Кейнаст, до сих пор спокойно наблюдавший за работой, откинув капюшон плаща, бросился к фор-мачте.
— Живо, пуйки! Живо! Посмотрим, кто есть быстрейший матрос! — закричал он, хватаясь своими огромными руками за снасть.
Нардин сохранял внешнюю невозмутимость, но внутри него уже поднимался возбуждающий спортивный азарт. Он с нетерпением ждал, когда можно будет подать команду: «Вира якорь!»
Наконец с палубы отрапортовали о готовности. Капитан закричал в мегафон:
— Пошел шпиль! — и тотчас же услышал, как застучал мотор и звенья якорной цепи начали падать в канатный ящик.
— Якорь чист! — донеслось с бака, и Нардин скомандовал:
— Поставить марселя! Лево на борт! Поставить кливера!
Нос начал уваливать. Тронев быстро завращал штурвал. Заполоскали передние паруса, заскрипели блоки. Команда изо всех сил тянула шкоты. «Ригель» красиво развернулся, лег на борт и, сердито пеня носом воду, с креном прошел мимо «Алтаира». Там еще выбирали якорь.
Практиканты на «Ригеле» испустили победный вопль:
— Ура! Банзай! Ху-хай!
Они срывали с голов зюйдвестки, махали ими. Ребята на «Алтаире» тоже что-то кричали, но «Ригель» уже шел к выходу из бухты, и разобрать, что именно они кричали, было трудно. «Алтаир» остался позади.
В море штормило по-настоящему. Волны стали крупнее. Берег перестал прикрывать баркентину. Ветер засвистел в вантах. «Ригель» еще больше накренился. По палубе стало трудно ходить, и люди передвигались, цепляясь за предусмотрительно натянутый боцманом штормовой леер. Подветренный борт опустился к самой воде. Море оказалось так близко, что его можно было достать рукой.
«Нельзя сравнивать современное судно с парусником, — удовлетворенно подумал Нардин. — Море прямо стучится в каюты. Вон первая вахта все время работает под водой — убирает и крепит снасти. С носа здорово дает. Не зевай, а то и за бортом недолго оказаться. Опять их накрыло волной… Ничего, отряхнулись и снова работают. Получатся из них моряки. Привыкнут видеть море рядом, перестанут его бояться… Хорошо, что мы не поставили верхние паруса. Парусности и без них хватает…»
— Отличный ход, Владимир Васильевич, — прервал его размышления Тронев. — Не догнать нас «Алтаиру». Упустили момент.
«Алтаир» нес такие же паруса, как и «Ригель», но из-за того, что опоздал сняться с якоря, шел не менее чем на милю позади него. Догнать «Ригель» теперь было трудно. Тронев прав — упустили момент.
На «Ригеле» объявили отбой авралу. Подвахту отпустили вниз. На палубе, устроившись поудобнее, осталась только первая вахта. Нардин уже успокоился, возбуждение его прошло. Они выиграли это маленькое соревнование, и капитан был доволен. Он хвалил себя за то, что вышел в море, не поддался лени, хотя и ему не очень хотелось бросать интересную книгу и «лезть на мостик». Хорошо, что не опозорились. Не дали Шведову возможности поиздеваться над «Ригелем». Владимир Васильевич повернулся к корме, балансируя, чтобы не соскользнуть к подветренному борту, достал зажигалку, собираясь закурить, но тут в поле его зрения снова попал идущий позади «Алтаир», и капитан, так и не прикурив, опустил зажигалку в карман.