«Черт возьми, все время ходим, как пришитые. Зачем мне «Ригель»? Говорят, что разумнее ходить вдвоем, можно-де в трудную минуту оказать помощь. Ерунда. Кто-нибудь всегда поможет. Не везет, — думал Шведов, с неприязнью поглядывая на видневшиеся мачты впереди стоящего «Ригеля». — Ладно, хоть плавание будет интересным».
На верхней палубе что-то загрохотало. Нардин вздрогнул, потер ладонью глаза. Пора ехать в училище. Дел еще много. Предстоящий рейс не радовал. Если бы Валерия была с ним… Он привез бы ей из Тронгейма какую-нибудь фигурку рыбака со смешной рожей в большой зюйдвестке, или старинный деревянный кораблик, или гипсового тролля… Да кому теперь нужны его тролли?..
В Норвегии Нардин был несколько раз. Нового он ничего не увидит. Только прибавится забот. Курсанты за границу попадут впервые. Все они хорошие ребята, но кто знает, что встретится им там. Какие люди? Доброжелательные или враждебно настроенные? Есть всякие. Надо уберечь мальчиков от необдуманных поступков… Хорошо, конечно, что они уже знают паруса. С такой командой не стыдно войти в любой порт, а вот как они поведут себя на берегу? Не будет ли срывов? Все не так просто…
Нардин вздохнул и решительно встал. В дверях он столкнулся с Парамоновым. За делами он совсем забыл о нем. Буфетчик смущенно улыбался, держа за руку мальчика лет пяти.
— Владимир Васильевич, — сказал Парамонов, — вы извините, я с сыном пришел. Хочу показать ему «Ригель». Можно? Познакомься, Саша, это капитан.
— Саша Парамонов, — чуть слышно прошептал мальчик. — А где здесь руль?
— Есть руль, — улыбнулся Нардин.
Черноглазый мальчишка в скла́дной кожаной курточке сразу отвлек капитана от забот.
— Есть руль. А пока возьми вот, — повторил Нардин, вытаскивая из ящика пистолет-ракетницу.
У мальчишки загорелись глаза.
— Настоящий?
— Безусловно. Как дела, Григорий Алексеевич? У меня подшкипер ушел. Место свободно.
— Я готов.
— Вот только… — Нардин поскреб подбородок. — «Ригель» идет в Норвегию, слышали, наверное? Как у вас с визой? Если нет, не успеем оформить.
Парамонов пожал плечами.
— Должно быть все в порядке. Когда оформляли на «Алтаир», визировали всю команду.
— Ну ладно. Это мы сегодня узнаем. Вечером я вам скажу. Тогда сразу же начнете принимать хозяйство у Кейнаста. Он временно ведает делами подшкипера. Продукты — у артельщика. Потом я подробно объясню вам, что вы должны делать. — Нардин взглянул на часы. — Извините, мне надо уходить.
— Пойдем, Саша, — заторопился Парамонов, беря из рук сына ракетницу.
Увидя глаза мальчика, Нардин сказал:
— Оставьте пока «оружие» у Сашки. Пусть походит по судну, как настоящий адмирал. Будете уходить — отдадите вахтенному. Итак, до ужина.
Историю списания Парамонова с «Алтаира» на «Ригеле» знали и не одобряли Шведова. Поэтому, когда Григорий Алексеевич сказал Кейнасту, что собирается занять место подшкипера, боцман весело хлопнул его по плечу:
— Это есть хорошо. Давай приходи. Я тебя сделаю моряком. Швед будет злиться, а?
Нардин выяснил, что у Парамонова все документы в порядке. Вечером буфетчик приступил к приемке дел.
Шведов увидел его на причале. Григорий Алексеевич с блокнотом в руках пересчитывал швартовные концы, сходни и кранцы.
— Привет. Вы что тут делаете, Парамонов? — удивленно спросил Шведов.
— Служу на «Ригеле».
— На «Ригеле»? — переспросил Шведов. — После увольнения с «Алтаира» капитан вас взял?
— Спасибо вам, Анатолий Иванович, уволили по собственному желанию.
— Все это для берега, — раздраженно махнул рукой капитан. — Нардин прекрасно знал, за что и как я вас уволил. И все-таки взял?
— Как видите.
— Вот так у нас все делается, — с возмущением проговорил Шведов. — Один увольняет за нарушение, другой берет на более высокую ставку. Подрывают капитанскую солидарность. Я бы вас никогда не взял, если бы знал, что вы уволены с «Ригеля». Никогда.
— Я был не очень виноват, Анатолий Иванович.
— Ладно, ладно, не будем возвращаться к старому. Могу только сказать, что такие действия не делают чести вашему капитану.
Парамонов встретился глазами со Шведовым.
— А может быть, делают. Он человек с душой…
— Для вас, конечно. Счастливо плавать.
Шведов повернулся и пошел к своему судну. Парамонов проводил его долгим взглядом.
«Ведь понимает, что неправ, но сознаться не хочет. Характер…» — подумал Григорий Алексеевич, принимаясь за прерванные подсчеты.
В ТРОНГЕЙМЕ
Семь суток плавания в Норвегию были тяжелыми. Почти всю дорогу дул сильный ветер. Баркентины шли с большим креном, поднимая вокруг себя тучи брызг.
Ходить по палубе трудно, скользко. Корма то взлетает вверх, то проваливается в водяную яму. Пенные потоки заливают подветренный борт, наполняют палубу до середины. Волны с громким шипеньем обрушиваются на судно. Кажется, вот сейчас все смоет, но корма уже снова взмывает кверху, а волна уходит под корпус. Бушприт глубоко ныряет в воду, сердитый бурун поднимается у штевня и падает обратно в море бурлящим каскадом.
По серому, низко нависшему небу несутся рваные клочья облаков. Море тоже серое, с бесконечной вереницей волн. Они бегут за кормой до самого горизонта. Солнце не показывается, как его ни ждут моряки.
Ребятам достается здорово. Вахтенные вымокли до нитки. Не спасает и штормовка. Но курсантов это не смущает. Все работают быстро, четко, весело. Никто не жалуется на трудности. Все как-то подтянулись. Правда, длительная качка сказывается. Кое-кто укачался, но и они не оставляют работу.
Ночью прошли Зунд — пролив между Данией и Швецией. Навстречу попадалось много судов. Их огни виднелись повсюду. Капитаны опасались столкновения и не сходили с мостика до тех пор, пока парусники не миновали Скаген. К большому удовольствию всех, погода здесь начала исправляться, а когда баркентины вышли в Северное море, появилось солнце. Все кругом засверкало, заискрилось. Ветер перешел на попутный. Под горячими лучами высыхала палуба. От нее поднимался пар. Курсанты вытаскивали свои постели и одежду для просушки.
Вскоре в дымке открылись синие скалистые берега Норвегии. До Тронгейма оставалось немного. На «Алтаире» прибавили парусов, и он стал обгонять «Ригель». Шведов хотел войти в порт первым. Нардин понял его замысел, усмехнулся и парусов не прибавил. Ну, придет «Алтаир» на какой-нибудь час раньше? Что из этого? А у него на «Ригеле» еще полно всякой работы: надо привести судно в порядок после штормовой недели.
Берег приближался, становился выше. Он менял окраску, из синего превращаясь в серый с зелеными пятнами лугов. Уже можно было разглядеть, как по дорогам катятся крошки-автомобили, стоят домики под красными крышами, обнесенные белыми квадратиками заборов, и полосатые, похожие на матросские тельняшки, маяки. Баркентины еще раз сменили галс и легли курсом на Тронгейм.
К «Ригелю» ошвартовался мореходный, увешанный толстыми кранцами, бот. На палубу поднялся норвежский лоцман — толстый, низенький, с обветренным, изборожденным мелкими морщинками лицом и короткой трубкой в зубах. Настоящий «морской волк».
— Приветствую вас, капитан. Лоцман Иверсен. Какую погоду встретили? — поздоровался он с Нардиным, подавая ему лоцманскую квитанцию. — Потом заполните. Так держать! Можно убирать паруса.
Впереди уже различались строения города, песчаная отмель слева с маячком-мигалкой на ее оконечности и черная полоска волнолома. Волнолом и причальная стенка образовывали ворота, узкие и длинные. Они вели в обширный закрытый бассейн. Владимир Васильевич в бинокль видел, как «Алтаир» спустил все паруса и под мотором проскользнул в гавань.
Вблизи от «Ригеля», купая палубы в воде, крутилось несколько спортивных яхт. Загорелые парни и девушки в темных очках, шортах и ярких свитерах приветственно поднимали руки. Сделав поворот под кормой баркентины, яхты неслись к воротам, как бы приглашая «Ригель» следовать за ними.
«А что, если… — мелькнула озорная мысль у капитана, — пусть мальчики поволнуются и почувствуют свою ответственность за все…»
Он посмотрел на тугие паруса, наполненные ветром. Снова взял бинокль. До порта оставалось не больше двух миль. Вход в гавань казался очень узким. Малейшее изменение ветра — и судно может нанести на одну из дамб. «Все должны быть наготове, — подумал он, — если увижу, что чисто не проходим — помогу машиной».
— Я хотел бы войти в порт под парусами, пайлот[2]. — Нардин остановил лоцмана, прохаживавшегося по мостику.
— Под парусами? Рискованно, здесь узкий вход.
— Ничего. Ветер благоприятный. Войдем.
— Что ж, давайте. — Старик весело взглянул на Нардина. — Если уверены в успехе. Но прошу записать, что я советовал пустить машину. Вы понимаете, я обязан так говорить. В нашем деле риск исключается, если он не вызван необходимостью.
Нардин кивнул головой:
— Да, конечно, но мы войдем.
— Машину пускать? — подошел к нему третий помощник, видя, как уменьшается расстояние между судном и берегом.
— Подождите. Пойдем так. Все по местам! Скажите механикам, чтобы не было осечки. Телеграф на «товсь».
— Пожалуй, не пройдем, Владимир Васильевич, — с сомнением сказал третий помощник. — Узко.
— Пройдем.
Нардин взял мегафон. Команда стояла по местам, ожидая распоряжений.
— Будем входить под парусами! Все зависит от вашей работы. Действовать — быстро и точно.
Курсанты с восхищением смотрели на капитана. Заход в гавань под парусами. Об этом они мечтали. Шикарно! Они уж постараются.
— Я говорил, что Володя все может, — сказал Тронев Батенину. — Сейчас норвежцы увидят класс.
— Как бы в лужу не сесть. Опасно.
— И не думай. Войдем. Если Володя решил, значит, он все учел, рассчитал.
«Ригель» шел левым галсом, поднимая под штевнем невысокий бурун.
— Левые брасы подобрать! Правые гико-шкоты травить! — раздалась команда третьего помощника.