Черт, черт, черт. Надо срочно перевести тему.
– Вы всегда командуете? – я останавливаюсь, выдыхая вопрос прямо в широченную спину Рубежанского. – Выставляете условия?
Он плавно оборачивается и смотрит на меня через плечо с недоумением.
– “Можете начинать задавать вопросы”, – я повторяю его хозяйский тон и делаю вальяжный жест ладонью. – Спасибо, конечно, за разрешение, но так я не работаю. Если хотите заключить со мной сделку, не делайте вид, что вы в ней главный. Я согласна написать хорошую рецензию на ваш отель…
– Правдивую, – поправляет Рубежанский.
– … если вы будете делать, что я скажу.
Вырвалось.
Стоило поискать формулировку помягче, но рядом с Рубежанским очень хочется быть стервой. Его самовлюбленная ухмылка и искушенный взгляд раздражают, я буквально напитываюсь классовой ненавистью и уже мечтаю хотя бы денек построить этого большого начальника. Кто не мечтал поменяться ролями со своим боссом и припомнить ему каждую несправедливость? А господин Рубежанский сам напросился.
– Что-то новенькое, – уголки его рельефных губ ползут вверх, он заостряет взгляд и исследует меня так, словно я впервые появилась перед его глазами. – Вы пишите что-то феминистическое, Алиса Сергеевна?
– Вы безумно проницательны, Матвей Викторович. Я сейчас пишу книгу по психологии, и вы идеально подходите как иллюстративный материал.
Фух. Я увела тему об гостиничного бизнеса так далеко, как смогла. А психология – наука неточная, тут меня за руку не поймаешь. Да и я, кажется, смогла заинтересовать Рубежанского. Он не может понять, серьезно я или подтруниваю над ним, а он не привык хоть что-то не понимать. Поэтому он возвышается надо мной почти двухметровым ростом и ждет, что я добавлю.
Так-то лучше. И нужно чуть сдать назад, а то халат уже пропитался его парфюмом с нотками черного перца. Я нахожу выход и медленно вытягиваю картонный пакет из его ладони, взглядом показывая, что либо понесу его сама, либо вселенная взорвется.
– И что дальше? – Рубежанский резко разжимает ладонь и с улыбкой смотрит, как я покачиваюсь на ногах, едва не рухнув вместе с пакетом. – Что я должен иллюстрировать?
– Пойдемте в номер.
Я первой направляюсь к двери, чтобы немного перевести дух.
– А мы точно будем заниматься психологией? – к нему возвращается хорошее расположение духа. – Оговорим сразу, я не согласен на гипноз. И прочую ересь.
Рубежанский нагоняет меня и кладет ладонь на дверь, преграждая путь.
– Но согласен на старый добрый секс. Могу даже уступить место сверху, – он издевается. – Исключительно во имя феминизма.
Я пропускаю его предложение мимо ушей. Открываю дверь номера и прохожу внутрь. Пока меня не было, количество букетов утроилось. Цветы повсюду и их сладковатый аромат приятно щекочет нос. Постель тоже перестелили, теперь на огромной кровати шоколадный комплект с тремя рядами атласных подушек.
– Мне нужно переодеться, – говорю скороговоркой и тут же скрываюсь за дверью спальни.
Замка, к сожалению, нет. Но он есть в ванной. Так что я ныряю в следующую комнату, прихватив пару пакетов с комода. Я вытряхиваю их содержимое на мраморную столешницу и пораженно выдыхаю.
Так вот ты какой “мир люкса”? Одна вещица роскошнее другой, тут и шелковые сорочки в подарок от местного бутика, и чехол для наушников, украшенный розовыми камнями, и глянцевые журналы, о существования которых я даже не подозревала. Оказывается есть журнал о яхтах. Целый альманах с морскими пейзажами и устрашающими ценниками!
Я отпихиваю журналы подальше, а вот голубой костюм из легчайшей ткани решаю примерить. Он в пижамном лаконичном стиле, но с пояском из черных перьев. Очень вычурно. Я бы такой никогда не надела, но я бы никогда и не оказалась в люксе наедине с хозяином отеля…
Ох!
Из последнего пакета выскальзывает ярко-розовое кружевное белье. Оно тоже из моего списка “никогда”, а значит идеально подходит для сегодняшнего дня. Сегодня я отдыхаю от себя обычной, буду делать, что захочу и к черту правила.
Я нахожу в ванной всё необходимое, чтобы сделать легкий макияж. Пока переодеваюсь, посматриваю на экран сотового. Я решила все-таки поинтересоваться, что это за девушка, с которой меня перепутали. Как и ожидалось, фотографий ее нет, она скрывает свое лицо и фамилию. Зато она любит откровенничать в своих статьях и текстовых интервью. Она ведет авторскую колонку в популярном интернет-издании, где щедро делится фактами личной жизни. Я несколько раз моргаю, желая, чтобы некоторые заголовки исчезли. Но нет, эта Алиса Сергеевна пишет не только об отелях.
“Стоит ли игра свеч? Или прелюдия в мужском понимании”
“5 игрушек для взрослых, мимо которых ты проходила и очень зря!”
Нет, там есть колонки на другие темы: театры и выставки, новые рестораны и процедуры в салонах красоты, женские загоны по поводу фигуры и советы для карьеристок. Этакий публичный дневник городской штучки с циничным взглядом на жизнь. Я не удивлена, что Рубежанскому она как кость в горле.
К нему кстати пора вернуться. Я иду в гостиную, улавливая отголоски модной песни. На огромном экране плазмы пританцовывает полуголая девушка, а Рубежанский с кем-то разговаривает по телефону. Он замечает меня и показывает на низкий столик, на котором стоит открытая бутылка и наполненный бокал.
Но мне не хочется повышать градус. Я целюсь на кофемашину, рядом с которой располагается тарелочка с капсулами.
– Я думал, мы выпьем и перейдем на ты, – хрипловатый мужской голос нагоняет меня.
Я не оборачиваюсь, хотя чертовски хочется. Я чувствую, как Рубежанский подходит ко мне со спины и электризует пространство. Я жду от него какой-нибудь вольности и пытаюсь вспомнить, какая ладонь у меня тяжелее – правая или левая.
– Мы можем перейти на ты без алкоголя.
Я поворачиваюсь к нему, вооружившись чашкой горячего кофе. Она становится надежным заслоном, Рубежанский отступает от кипятка подальше. И молчит, показывая, что ждет моих вопросов.
– Да, интервью, – напоминаю самой себе и пытаюсь придумать первый вопрос. – С чего бы начать…
Мой взгляд падает на его крепкие ладони. У него руки человека, который знает, что такое физический труд. Но при этом ему идет атласная рубашка и идеально пошитый костюм, в котором можно смело выходить на сцену Альберт-холла.
– Вы… то есть ты был женат?
Он щурится на мой вопрос, который уже и мне кажется идиотским. Я заметила, что у него нет кольца, вот и спросила. Первое, что пришло на ум.
– Трижды, – отвечает он. – Трижды женат и трижды разведен.
Как же мне везет на бабников. Поехала в отпуск, чтобы забыть о бывшем, и вот пожалуйста – повстречала такой же экспонат.
– Когда был последний развод?
– Год назад. Я еще не отошел до конца.
– До сих пор переживаешь?
– Я отдал половину имущества, я до сих пор в трауре.
Ну, конечно. А я уже подумала, что в нем есть что-то человеческое.
– Траур с шестью нулями, судя по всему, – я подшучиваю, ловя его взгляд. – Ты всё измеряешь деньгами?
Рубежанский меняет изгиб губ, словно устал слышать подобные упреки. Его полуулыбка становится хищной и жесткой, и мне становится не по себе.
– Я привык за всё платить.
– И даже за эмоции?
– Мы сейчас вернулись к разговору о сексе?
– Нет, я говорю о чувствах.
Саркастический выдох. Он слетает с губ Рубежанского, подсказывая, что после трех браков он не делает ставку на чувства.
– Я ничего не понимаю в чувствах, – отвечает он, – я живу инстинктами.
– И какой инстинкт привел тебя в эту комнату?
– Самосохранения.
– Ты боишься меня?
– Опасаюсь, – он насмешливо склоняет голову на бок.
– А если серьезно?
– Тогда инстинкт доминирования.
– Ни разу не слышала о таком.
– Ничего удивительного, девушкам он за ненадобностью.
Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Мой спасительный кофе успел остыть и больше не может защитить меня от приставаний.
– Значит девушки должны подчиняться, – я продолжаю мысль, которая ярко горит в его бесстыжих патриархальных глазах, – когда на горизонте появляется доминатор мужского пола.
– Можно еще хлопать в ладоши от радости.
– Ах, вот как. Я это запомню для книги…
Рубежанский силой вытягивает чашку из моих ладоней. Я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Он откидывает чашку в сторону, проливая кофе на ковер, и рывком обхватывает мою талию. Сдавливает прессом горячих пальцев и отрывает от земли. Мое возмущение обжигает легкие, но в первое мгновение вырывается наружу лишь хриплым выдохом.
– Прекрати…
– Ты играешь не в свою игру. – он вдруг понижает голос, отчего звучит очень серьезно. – Я же вижу, что ты другая.
Он усаживает меня на столик и нависает сверху. Вбивает сильные ладони рядом с моими бедрами и смотрит прямо в глаза. Его ровное дыхание течет по моей шее, я почему-то думаю именно об этом, как обжигает каждый его выдох и как спускается ниже и ниже по моей коже. А еще о том, что из моего пульса можно сделать хит для ночных клубов. Он бешеный и оглушающий.
– Ты не в своей тарелке, – Рубежанский продолжает. – Не знаю, зачем ты решила выйти в свет, но ты это не тянешь. Ты привыкла прятаться за монитором, одно дело, писать ядовитые статейки под псевдонимом, а другое – говорить в глаза. Ты то краснеешь, то бледнеешь. И взгляд у тебя не стервы… Я слишком много их повидал.
– В ЗАГСе? – я глупо огрызаюсь.
Матвей коротко смеется, но слезть со стола не дает. Подхватывает за плечи, удерживая на месте, а потом вовсе напирает всем телом.
Глава 5
– Мне это не нравится, – я говорю по слогам и со всей решительностью.
– Не любишь близость?
– Незнакомых мужчин.
– Мы с тобой уже познакомились, – тут же парирует Рубежанский.
Он выглядит, как человек, который почуял слабость соперника и специально дожимает его, пока не раздался удар гонга.
– Чего ты добиваешься? – я смотрю вниз: на его руки и торс, которым он прижал меня. – Пощечину? Или царапину поглубже?