– Он всё отрицает, – Рубежанский устало выдыхает. – Сказал, что не посылал тебя в мой отель и вообще звонил, чтобы предложить взаимовыгодную сделку. Оказывается, он хочет зарыть топор войны. На словах, во всяком случае.
– Ты не веришь ему?
– Ты же здесь, – Матвей проводит ладонью, трогая воздух в паре сантиметрах от моего лица. – Я вижу тебя.
Последняя фраза звучит удивительно интимно. Она вышибает из моих легких воздух, а из головы – остатки благоразумия. Всего одна фраза, а настроение в комнате становится совсем иным. Это уже не коктейль, а чистый градус.
– Значит он врет и ведет свою игру, – добавляет Рубежанский.
Он “забывает” убрать ладонь. Матвей говорит о бизнесе, но его интонация далека от деловой. Она шелковым струящимся одеялом окутывает меня с головой, лаская и пробуждая фантазию. Я не могу остановить себя, я больше не прячусь и смотрю ему прямо в глаза. Чувствую, что теряю контроль, что каждая секунда делает только хуже.
Ведь его пальцы всё ближе…
Матвей касается моей щеки. Легчайший разряд тока пробирает насквозь и набирает силу, пока Рубежанский ведет плавную линию по коже. Он задевает большим пальцем мои губы и делает последний шаг. Надвигается, придавливая ростом и животной возбуждающей силой. Да, в нем сейчас говорит Мужчина. Я впервые так ярко испытываю подобное, в горле пересыхает, а тело наполняется хаотичными импульсами. Меня тянет к нему.
– Ты головоломка, Алиса, – произносит Рубежанский. – Ты слишком красивая для стервы. И слишком дерзкая для воспитательницы.
Он наклоняется ко мне и целует в губы. Не дает время опомниться или хоть как-то обозначить мое сомнение. Первые поцелуи обычно другие – легкие и постепенно нарастающие, а тут сразу водоворот.
Рубежанский прогибает меня, обхватывая за плечи, и приподнимает от пола. Его ладони скользят вниз и я чувствую, как крепко он меня держит. Это добавляет сладости, мне так хорошо, что я забываю как дышать. Растворяюсь в моменте и размыкаю губы, позволяя ему ласкать меня глубже.
Я узнаю его терпкий вкус. Его сбитое дыхание, жар сильного тела и густой штормовой аромат…
Боже…
Как же хорошо…
Как же…
Стоп.
Я совсем сошла с ума!
– Матвей, – шепчу, отстраняясь.
Мне приходится вбить кулаки в его широченную грудь, чтобы найти хоть каплю воздуха. Голова до сих пор кружится, а мысли напоминают бессвязные обрывки. Как мутные вспышки на небосклоне после бракованного салюта.
Я вот точно бракованная. Что я делаю? Мне изменил парень, которого я любила и предательство которого не забыть по щелчку пальца. Я же только вчера выла от тоски и боли, а сегодня собрала все силы, чтобы не вспоминать его имя. Куда мне еще Рубежанский? Он просто флиртует, не задумываясь ни о чем, а мне каждая его улыбка прямиком в израненное сердце.
Я не в том состоянии, чтобы крутить легкие романы.
– Матвей, – я повторяю строже.
Он опускает меня на пол, но даже не думает отодвигаться. Рубежанский молча смотрит на мое лицо и ждет, что я скажу. Он поражает меня своим спокойствием, девушка оттолкнула его после поцелуя – а он не смущен и даже не торопится что-то произнести.
– Прости, – вместо него смущаюсь я.
У меня нет слов на столь неловкий случай, поэтому я поспешно разворачиваюсь и ищу глазами дверь.
– Ты куда? – Матвей проводит ладонью по моему плечу. – И за что “прости”?
– “Прости”? А это, забудь… Мне пора, я совсем потеряла счет времени. Мне еще нужно сделать… записи! Да, очень важные записи.
– Я напугал тебя?
– Нет, ты о чем? Я… Мне правда нужно идти. Прости.
Снова это дурацкое “прости”!
Я не разучилась краснеть от неловкости. Словно мне всего пятнадцать и в меня можно вколоть миллион иголок стыда одним махом. Я веду плечом, стряхивая ладонь Рубежанского, и иду к двери, пока не передумала. Мне нужно на свежий воздух, а еще лучше – уехать из отеля вообще. Да, вот отличное решение! И здравая мысль, пора заканчивать с этим безумием.
Люди после аварии лежат в палате в спокойной обстановке, а не бегут на гоночную трассу, чтобы рискнуть здоровьем еще разок за рулем спорткара. А я после аварии. Пусть любовной, бытовой, банальной, адюльтерной, можно называть как угодно, но я точно еще не закончила с лечением. Свежий морской воздух мне на благо, а вот глубокие поцелуи от мужчины с тремя разводами – нет.
Я на нервах упускаю ручку дверцы. К счастью, автоматика исправляет мою оплошность, и скандального хлопка не выходит. Я иду к лифту стремительным шагом и молюсь, чтобы Матвей не вышел вслед за мной.
– Не выходи, не выходи, – приговариваю, пока жду лифт. – У тебя сын, свой бизнес, целая записная книжка красоток. Счастливая отличная жизнь…
Створки лифта закрываются с характерным щелчком. Я выхожу из него так и не успокоившись, в голову приходит лишь одна трезвая мысль. Перед отъездом мне нужно оставить записку Матвею. Признаться, что я не критик из Москвы и что мое появление никак не связано со сделкой, которую ему предложил Аксанов.
– Быстро собрать вещи, написать записку и такси, – диктую сама себе план действий.
Глава 10
Я вообще-то должна разбираться в словесности, но написать записку оказывается тяжело. Я сдергиваю со столика фирменный блокнот с ручкой и долго кручу колпачок между пальцев. Чувствую себя двоечником, которому вот-вот писать итоговый диктант. В голове пусто, зато уровень нервозности повышается с каждой секундой.
Я снова и снова оглядываюсь по сторонам. Рассматриваю пышные букеты цветов, картонные пакеты с презентами и лампы с мерцающим светом.
– Боже, Алиса, – шиплю на себя. – Возьми себя в руки и напиши правду. Просто напиши, коль сказать ему в глаза тебе слабо.
Я чиркаю ручкой на нервах, а потом пишу короткую записку для Матвея. “Произошла ошибка, в твоем отеле меня приняли за другую. Я не критик. Я вообще никто, я приехала отдохнуть и никогда не слышала ни о тебе, ни о Алисе Сергеевне, ни о Аксанове. Прости. Я заигралась”.
Я сгибаю записку пополам и оставляю пометку, что она для Рубежанского. Потом достаю свой чемодан, который горничная убрала в шкаф, и уже хочу выйти прочь, но вспоминаю, что на мне чужая одежда. Тогда я быстро переодеваюсь в свое, попутно вызывая такси через приложение.
Кажется, всё.
Ничего не забыла.
Я закрываю за собой номер, вызываю лифт и спускаюсь в холл. Олимпийка, которую я прихватила для прохладных вечером пригождается, я натягиваю капюшон на голову и делаю вид, что никого не замечаю. Конечно, меня узнают. Это только в шпионских фильмах, малейшее изменение гардероба превращает тебя в невидимку. Но мой вид ясно показывает, что я не хочу ни с кем разговаривать. Вот ко мне и не лезут.
Хотя девушки на ресепшн оживляется. Одна, заприметив мой чемодан, тянется к телефону, а другая подсылает ко мне парня в фирменной жилетке.
– Вам нужно такси? – произносит он скороговоркой, вырастая передо мной. – Позвольте, я помогу вам.
– Спасибо, я справлюсь.
Его ладонь повисает в воздухе.
– Тогда я провожу вас до машины.
– Я уже вызвала такси. Не беспокойтесь, идите к другим гостям.
Я мягко улыбаюсь ему, чтобы сгладить свои отказы.
– Передайте только, что я оставила Матвею Викторовичу записку в номере. Пусть ему ее передадут.
– Да, конечно. Может, я все-таки могу чем-то помочь?
– Вы знаете, как выглядит сын Рубежанского? Кристиан?
Служащий растерянно кивает.
– Если как-нибудь увидите его скучающего, заговорите с ним о своей работе. Он очень интересуется всем, что касается отелей.
Я киваю парню на прощание и вхожу в стеклянную вертушку. Дверь неспешно делает оборот, отсекая от меня роскошный отель с богемной жизнью. В моей голове старинные часы иронично бьют двенадцать. Хотя на самом деле только-только минуло одиннадцать. Да и на парковке меня ждет нормальное такси, а не тыква.
Глава 11
Мне везет и я успеваю купить билет на ближайший рейс, пока еду в такси. Водитель проявляет чудеса дружелюбия и развлекает меня спокойной беседой. Он рассказывает истории о других клиентах одну за другой, и я вдруг понимаю, что он пытается отвлечь меня. Наверное, я плохо выгляжу, вот он и старается. Мне вообще достаточно самой малости, малейшего колебания “зоны комфорта”, чтобы я побледнела и начала накручивать себя. А сейчас сам бог велел.
Черт!
О чем я думала, когда ввязалась в авантюру?
Я же осторожная и мнительная, я не умею играть в адреналиновые игры.
Мое состояние похоже на похмелье. И я чувствую, что скоро будет еще хуже. Я запрещаю себе думать о Рубежанском, но что-то подсказывает, что моего корявого блока не хватит надолго.
Интересно, что он подумает обо мне, когда прочитает записку?
Проклянет?
Посчитает дрянью?
А вдруг вообще не станет читать или горничная случайно ее потеряет?
Боже, Алиса!
Блок!
Хотя бы постарайся!
– Я помогу вам с чемоданом, – водитель кидает мне и первым выходит из машины. – У вас колесико заедает, я донесу до входа.
– Да что вы, не надо…
– Мне несложно.
Он непреклонен. Да и чемодан становится игрушечным в его крупной ладони. Он с легкостью обращается с ним, относя к стеклянным автоматическим дверям.
– Приезжайте еще, – он кивает с вежливой улыбкой.
– Спасибо большое. Удачной смены!
Я вхожу в аэропорт, попутно открывая приложение с электронным билетом. Нужно делать всё четко и быстро, тогда я успею на рейс. У меня нет запаса времени, хотя самолеты в столицу вылетают каждый час. Но у меня открылась жуткая паранойя, и я схватила самый ранний рейс.
Словно бегство может стереть память…
Словно я правда верю, что перелет поможет оставить знакомство с Матвеем за спиной.
Да уж, Алиса, блоки ты ставить не умеешь.
Ну хоть о бывшем не плачешь, уже прогресс.
Отвлеклась с одной проблемы на другой, видимо, иначе ты их решать не умеешь. Зато научилась коллекционировать их, как истинный ценитель, и потом выбирать, какой именно из проблем сегодня посвятим день. А заодно и загубленную молодость.