Они послушно выстроились у стены.
— С вами четвертый. Пусть придет сюда.
— Краб, — позвал Грек. — Иди сюда.
Долгую минуту, если не больше, Краб не подавал признаков жизни. Дважды просить Грек не стал. Какой из него сейчас командир? Решил свалить — туда ему и дорога. Когда Грек собирался объявить об этом невидимому человеку, появился, наконец, Краб. С ним поступили по тому же принципу: оружие — руки — к стене.
— Кто такие? — поинтересовались из темноты к облегчению Грека. Раз начались переговоры, стрелять будут не сразу.
— Мы сталкеры, — за всех ответил Грек. — Я проводник. Со мной молодняк.
— Какие такие сталкеры? Ваша фигня, типа, Краб, ничего мне не говорит. Ты назовись.
— Я Грек.
Возникла пауза. Потом уже мягче спросили.
— Что сказал Рыжий, когда Енот выстрелил в кровососа и закричал: "Беги!"?
— Рыжий сказал: "А чего мне бежать? Я в него не стрелял?"
— Грек, ты?
Зашевелилась в углу конструкция, пошла ходуном. И сверху, перебираясь по торчащим осям как эквилибрист выбрался человек. Стеллаж опасно накренился, но на месте устоял. Как только из темноты выступила вперед долговязая фигура, Грек, к тому времени уже завладевший личным оружием, радостно оскалился.
— Перец, блин, ну ты даешь!
— Ясен перец, Грек, а ты как хотел? Чтобы я тебя хлебом-солью встречал?
— Ты один?
— Ты же знаешь, Грек, я один по жизни.
— Столько страху напустил…
— Без страха нельзя, ясен перец.
— Жаль, я не перестраховался: гранату вперед не запустил. То-то и поговорить сейчас не с кем бы было.
— Шуточки у тебя, — растянул рот до ушей Перец.
Большеголовый, сутулый, весь какой-то угловатый, похожий на сучковатую палку со здоровым набалдашником, Перец протянул руку для приветствия. Мельком оглядев новичков, он повернулся к Греку.
— Вот кого меньше всего ожидал тут увидеть. — Шрам, тянущийся по левой щеке Перца, дрогнул. — Тебя-то кой черт в наши места занес?
— А, — махнул рукой проводник, — долгая история. Пойдем, покажешь, где тут можно ноги протянуть. Столько сегодня отмахали. Там и поболтаем. А вообще, если бы не выброс, вряд ли сюда бы полез.
— Выброс? Во, блин. А я тут вторую неделю безвылазно сижу, и не в курсе, что на воле происходит. Спасибо, что предупредил. А то я думаю, перекинемся парой слов и наверх выбираться буду… Иди за мной, место покажу. Недалеко тут.
Бывшая лаборатория была девственно пуста. В тусклом свете аварийного освещения — только-только не оступиться — блестели наполовину выбитые стекла медицинских шкафов. Выцветшие пятна на треснувших напольных плитах указывали на то, что здесь что-то стояло. Посередине, намертво приваренный к железным скобам, лежал саркофаг, пробитый в нескольких местах пулями. На разбитом настенном кафеле тянулись ржавые подтеки.
Кроме той двери, в которую они вошли по указке Перца, из лаборатории выходили еще две.
— На эту даже не смотри, Грек. — Перец махнул рукой в сторону двери, расположенной между медицинскими шкафами. — Там выход в такие катакомбы, куда даже я не совался. А уж я, ясен перец, многое тут облазил.
Грек устроился на деревянном ящике, с наслаждением вытянув ноги. Пока шли, Перец заставил молодняк прихватить по ящику и теперь со знанием дела рассаживал их вдоль стены.
Намаялся в одиночестве, сделал вывод Грек. Вот и рад любому общению. Сейчас будет тебе общение, мысленно пообещал он сталкеру, искоса глянув на Макса. Однако вопреки ожиданиям, измученный парень молчал. Он освободился от рюкзака, удобно пристроил на груди раненную руку и закрыл глаза.
— А эта дверь куда ведет? — Проводник кивнул головой в сторону второй двери, расположенной прямо за саркофагом.
— Эта ведет куда надо, — тут же отозвался Перец. — Второй выход отсюда. Поплутать, правда, придется. Зато выйдешь на пустыре за заводом. А иначе, чего б я вас сюда привел?
Грек согласно качнул головой и полез в рюкзак за таблетками. Голова раскалывалась.
Макс по-прежнему не открывал глаз. Клевал носом и Очкарик. Время от времени Краб бросал на проводника короткие взгляды. Грек про себя злорадно улыбнулся: чувствует, гад, где собака порылась. Светит ему ярким светом караулить первым. Вон как повязки на ладонях кровью пропитались. Оно и понятно, иглы еж глубоко вонзил, от чистого сердца. И его, видать, успел Краб достать.
— Повязку смени, Краб, — из чисто меркантильных соображений сказал Грек. Случись что, такими сардельками и спусковой крючок не нащупаешь. — Размочи в воде, быстрее отстанет, — подсказал он, видя как Краб пытается оторвать повязку от присохших ран. Опять же с одной целью подсказал — только ора дикого сейчас и не хватает.
— Слышал я, Грек, что ты к молодняку относишься жестко. Но не думал, что ты такой зверь, — усмехнулся Перец. Деревянный ящик под ним жалобно скрипнул. — Ты пошто парня заставил голыми руками жарку отгонять?
— Сам напросился. Хочу, говорит, на собственном опыте убедиться, что жарка горячая. Иначе, как разберешь, где правда, а где ложь?
Коротко вздохнул Макс, догадавшись, в чей огород камень. Однако рта не раскрыл.
Помолчали. Грек видел, что Перцу ой как хочется поговорить. Только разговор, судя по тому как он маялся, предполагался не для посторонних ушей. Хороший сталкер Перец. Бывший диггер из Санкт-Петербурга. Приехал из северной столицы года четыре назад с одним намерением: "побродить" по здешним коммуникациям. По его же словам, в Питере для него тайн не осталось. Выбросьте меня в любом месте в подземной канализации, говорил он, — дорогу найду без проблем. Врал, конечно. Однако на слове его никто не ловил. Как приехал, так шасть под землю — там и сидел с тех пор. Выбирался за кордон раз в две-три недели. И то лишь для того, чтобы пополнить запасы да новости узнать. После недели, проведенной "на воле" рвался под землю снова.
Грек никогда не понимал таких сталкеров, как Перец. И артефактов с гулькин нос — дела поправить и только-только затариться. И сидеть круглыми сутками одному под землей вместе с тварями — какие нервы надо иметь. Ходили, впрочем, осторожные слухи, но так чтобы парня не подставлять, что он постепенно мутирует, оттого и старается лишний раз людям не показываться. Выбросы, они и под землей бывают, чего уж тут скрывать. Да и без выбросов под землей дерьма столько, что на сотни мутаций хватит. Еще и останется. Под рубаху ему никто не лазил, слухи так и оставались слухами. А что касается соображений безопасности, то лучшего места для того, чтобы скрываться от посторонних глаз в Зоне найти. Долговцы все, что находится под землей не жаловали. Все и всех.
Так что, если кто и разбирался в Зоне в том, что пряталось под землей, так это Перец.
Грек наблюдал за тем, как Краб меняет повязки на руках, похожих на спинку божьей коровки — таких же красных в черных точках. Парень мучился, но желающих помочь ему не нашлось. Даже Очкарик делал вид, что спит. Не спал это точно, выдавали подрагивающие веки за стеклами очков.
Странный парень, Очкарик. Однажды у Грека мелькнула мысль, что стекла в очках вроде как простые. Без всяких там диоптрий. На кой черт таскать на носу обычные стекляшки? Иногда стекла бликовали и белые круги вместо глаз вызывали у Грека чувство внутреннего протеста и желание заглянуть туда, где скрывалось, по выражению классика, зеркало души. Молчун редкий. За трое суток если и сказал пять слов, то словно рублем одарил. Способный в сталкерском деле, и никто у него этих способностей не отнимает. Имелся ли у него шанс выйти за кордон без проводника, безвременно сгинувшего на свалке? С его-то исключительным чутьем? Грек оценил бы фифти на фифти. Реальный шанс. Зачем вернулся за ним? Зачем полез в самое пекло? Пожалел, или все гораздо прозаичней и пафосная взаимовыручка на деле обернулась банальной перестраховкой?
Кто его поймет.
— Очкарик, — не удержался проводник, — у тебя зрение какое?
— Минус единица, — хрипло ответил молчун. — Я близорук.
Близорук он, как же. Грек отвел глаза. Врет и не краснеет. Паутинку разглядел в лесу почище зрячего.
Проводник нахмурился. Он не любил загадок. Когда люди, как бы ни прятались, человеку с его опытом видны как на ладони, неожиданные сложные задачи раздражают, чтобы не сказать больше. С остальными все ясно: Краб — подлец, Макс — молодец. И все просто, и всегда знаешь, чего от кого ждать. Но Очкарик…
Грек терпеливо дожидался, пока Краб закончит с перевязкой. Мучения парня доставляли проводнику удовольствие, с каждым часом скрываемое все хуже и хуже. Вот у кого шансов уцелеть не было, лишись он проводника. Однако у него и мысли не возникло о том, чтобы перестраховаться. Хотя бы. Не бросился на выручку, прикрываясь за чужими спинами. А позорно бежал с поля боя. На что он рассчитывал, если всем им суждено было сгинуть на свалке? До сих пор, вероятно, сидел бы на автобусной остановке. Десерт для контролера, если тому удалось выжить.
Проводник открыл было рот, чтобы сообщить Крабу, вздохнувшему с облегчением, что его очередь первым заступать в караул.
— Грек, — негромко позвал его Перец. — Пойдем, чего тебе покажу.
Созрел, значит. Грек поднялся и пошел за сталкером. Тот скрылся за дверью. Той, что находилась сразу за саркофагом. И пошел по коридору, не оглянувшись.
— Краб — первый, — Грек остановился на пороге, взглядом погасив недовольство со стороны Краба. — Следующий Макс. Потом — Очкарик. Меня будить как всегда. Все. Отбой.
Коридор с периодически гаснущими лампочками, почти тонул в темноте. На влажных стенах вздувались уродливые бородавки синеватых грибов. Липкий сырой воздух. И запах — затхлый, как на складе сэконд-хэнда. На треснувшем настенном кафеле чернели пятна жирной копоти, оплывавшей восковыми каплями, матово блестевшими в тусклом свете.
— Вот и первый ориентир, — сказал Перец. И показал пальцем в угол. Грек тоже туда посмотрел.
В углу, вывернув в разные стороны переломанные конечности, лежал обгоревший труп. Кожные покровы обуглились, ссохлись и обтянули огромный череп. Распахнутая пасть мало чем напоминала человеческую. Черные стеклянные сгустки навеки застыли в глазных впадинах. Несуразно длинные руки с огромными, отчего-то нетронутыми огнем когтями, доходили до колен. Кожа на вздувшемся животе лопнула и оттуда торчала черная масляная требуха.